Гасану Борисовичу Мирзоеву – 75 лет. Его преданность любимому делу, трудолюбие, творческая энергия, большой жизненный опыт позволяют утверждать, что он по праву относится к когорте ведущих российских юристов, по делам которых когда-нибудь будут судить о целой эпохе. Кажется, мы знаем о нем много и одновременно ничего. Что он ценит в адвокатской профессии, что дорого его сердцу и что считает важным в жизни? Ответы на эти вопросы Гасан Борисович дал в нашей традиционной рубрике.
О КОРНЯХ
К своим годам, подводя некий промежуточный итог, я вдруг заметил, что с возрастом человек не только становится ближе к Богу, но еще и острее начинает чувствовать свои корни, глубже интересоваться своим родом. Мой народ называется таты (сами себя они называют джуури, или джуурро), а в России многие знают его как горских евреев, с незапамятных времен проживающих на территории Дагестана и Азербайджана и близких по культуре к этим народам. Это действительно древний этнос: первые сведения о татах на Кавказе относятся к VII–X вв. н. э. От века к веку они занимались земледелием, садоводством и виноградарством, прекрасно освоили ковроткачество, изготовление медной посуды, выделку кожи. И сейчас моих соплеменников можно узнать по трудолюбию, верованию, широкому доброму сердцу и любви к своим предкам. Национальность – это не пыльца, которую легко сдуть со страницы анкеты. Национальность – это дрожь в твоих жилах при первых звуках народной песни, это восторг от вида предгорий Кавказа, это гордость за своих земляков, добившихся чего-то в жизни.
Я изучал много трудов о своем народе, участвовал в написании книги, посвященной известным всему миру татам. И мне, конечно, хотелось бы, чтобы не только мои дети, но и все люди полюбили мой народ, увидели, какие это мягкие, мудрые и стойкие люди.
Но, конечно, вырос я не в татском государстве и даже не в отдельно взятой республике. Я вырос в Союзе Советских Социалистических Республик. Я оттуда родом. Я помню свой народ, о котором с высоких трибун было принято говорить: единый и могучий. А он таким и был – единый народ. И если кто-то возьмется мне доказывать, что национальные окраины СССР были разобщены, что один многочисленный народ подавлял другие, малочисленные, я с этим не соглашусь. Я видел и помню другое. Мы все чувствовали и эту мощь, и это единение. Эта принадлежность к своему малому народу и одновременно к народу единой великой державы вселяла гордость. И все были родными, своими, близкими: грузины, латыши, украинцы…
ОБ ИМЕНИ И ФАМИЛИИ
Я часто задумываюсь о том, как глубоко в прошлое уходят мое имя, моя фамилия. Что я знаю о моих предках, носивших ее несколько веков назад? Какую фамилию? Мирзоев? Не было такой фамилии у моих предков. От этого немножко горько на душе. Потому что все люди хотят носить фамилию своих отцов.
Фамилия и кровь – одно и то же. Мы прорастаем в своих детях, остаемся в их телах, даем им свой характер, черты лица, повадки. Но это внутренние проявления. Все эти черты, которые мы оставляем на земле в своих потомках, можно обозначить одним символом – символом твоей собственной фамилии. И вот уже третье поколение Мирзоевых растет с твоими бровями, черными волосами, большими, внимательно глядящими на свет глазами. Но это если изучать ту сторону, в которой потомки. А вот предков с фамилией Мирзоев у меня не было. Я первый Мирзоев в нашем роду! Можно сказать, «нулевой километр» – от меня наши Мирзоевы берут отсчет. Да и именем таким – Гасан – меня никто не называл.
И это было бы всё немного печально, если бы чужие имя и фамилия мне были кем-то навязаны. Нет, я взял их себе сам.
От рождения меня звали Григорием, фамилия моя по отцу Евдаев, а по матери Алхазов. Так было записано в свидетельстве о рождении 11 декабря 1947 года – Григорий Борисович Евдаев.
Было это еще в конце XIX века, когда в случае неотмщения родственниками за убийство в течение трех дней семьи убитого и убийцы считались связанными узами кровного родства. Жили на Кавказе две семьи, два старинных рода. Но однажды молодой человек из одного рода убил юношу из другого. Мстили кланы друг другу до тех пор, пока не поняли, что некому продолжать их древа, и тогда кому-то пришла в голову мысль, что пора с этой пустой резней заканчивать. И встретились старейшины родов, и был от нашего рода старейшиной мой дед.
Дед сидел перед собеседником и молчал. В дальнем крыле дома плакал ребенок.
– С прибавлением тебя, Натан, – сказал собеседник.
– Внук родился, – сдержанно ответил дед.
– Назвали Григорием, по-новому, хорошее имя, звучное. Сам решит, он сам решит.
– Что решит, дорогой? – удивился противник.
– Решит наш давний спор, Мирза… Разве было такое, чтобы в наших татских семьях детский смех был в диковинку, чтобы не было уверенности в том, что род будет жить в веках? Когда кровная вражда прекращается, меняются враги самым дорогим – своими именами. Но сын мой поторопился, и теперь менять ребенку имя несподручно. Вырастет и сам решит. А мы с тобой будем ждать. Иди себе с миром. Наверное, так и договорились наши деды в первые дни моего рождения, только узнал я об этом уже в юности. Еще в детстве в Баку во дворе меня звали Гасаном, потому что произносить имя «Гриша» не привыкли. Со временем я к этому привык. А в 1969 году, когда я написал заявление о желании служить в органах безопасности, начальник отдела кадров сказал мне: «Мы вас направим на медкомиссию, но от себя по-отечески хочу отметить, что имя ваше, Григорий Борисович Евдаев, для азербайджанского контрразведчика по ряду причин не подходит». И мы с братом с благословения отца, матери и тогда еще живой бабушки приняли решение взять фамилию Мирзоев. Так я стал Гасаном Борисовичем Мирзоевым.
О ПУТИ В АДВОКАТУРУ
Еще будучи комсомольцем, я по направлению райкома комсомола был назначен комиссаром комсомольского оперативного отряда по борьбе с преступностью. Наверное, во мне уже тогда заговорило обостренное чувство справедливости. Я всегда старался бороться против того, что приносит людям страдания. Поэтому я твердо выбрал для себя профессию юриста. На третьем курсе университета я был принят на работу в Наримановский райотдел милиции г. Баку и назначен оперативным дежурным. Были рейды, задержания воров, рецидивистов, наркоманов… Приходил на помощь несправедливо обиженным, оскорбленным и бесправным.
Но отец говорил мне: «Сынок, ты должен стать адвокатом». А я отвечал, что никогда им не буду. Почему-то у меня было убеждение, что я всегда буду бороться с преступностью. А когда однажды после задержания племянника высокопоставленного партийного чиновника я сам попал в категорию беззащитного, увидел и почувствовал на себе беззаконие и несправедливость, тогда и принял для себя окончательное решение – защищать людей. Адвокатура в те годы была единственным местом, где юрист мог реализовать свои знания вне подчинения идеологии. Относительно, конечно. В июле 1976 года, после службы в армии, я наконец получил долгожданный диплом об окончании юрфака. На тот момент я уже работал юрисконсультом в Министерстве строительства автомобильных дорог, а до этого – в военной прокуратуре. Но работа там не утоляла мою жажду, как сухая вода, и я, пройдя собеседование (подобно экзамену в адвокатуру), без стажировки был принят членом Коллегии адвокатов Азербайджанской ССР. Через год, в 1978 году, меня назначили заведующим юрконсультацией № 13 города Баку. И отец, как мне показалось, наконец вздохнул свободно. Он как будто бы понимал, что моему характеру подходит именно адвокатская стезя.
Первый большой успех в своей адвокатской деятельности и осознание, что я могу добиться чего-то значительного, пришли ко мне тогда, когда в 1984 году по итогам Всесоюзного смотраконкурса руководимая мною юридическая консультация была признана лучшей в СССР с вручением переходящего Красного Знамени.
Потом была работа в аппарате Президиума Верховного Совета СССР, государственным арбитром города Москвы, генеральным директором Московского государственного центра правовой помощи Мосгорисполкома.
В 1991 году я был назначен заместителем генерального директора Российского торгового и культурного центра в Нью-Йорке, естественно, по юридическим вопросам. Помимо основных задач, решения которых от нас ждали на высшем государственном уровне в России и которые мы выполнили, вернув стране огромные суммы государственных средств, я самостоятельно определил себе образовательную программу, в рамках которой перенимал опыт работы американских адвокатских контор, участвовал во встречах в посольстве, в ООН, посещал суды, изучал материалы.
16 октября 1993 года я вернулся в Москву, где Указом Президента РФ мне было присвоено почетное звание «Заслуженный юрист Российской Федерации», а в ноябре 1993 года я был избран председателем президиума Коллегии адвокатов «Московский юридический центр».
Вскоре меня направили в Приднестровскую Республику, где, по сути, я был адвокатом целого непризнанного государства. Кто бы мог подумать, что в 2006 году мне, однажды разочаровавшемуся в милицейской работе, за участие в миротворческой миссии в Приднестровье Указом Президента Приднестровской Молдавской Республики наряду с имевшимся званием полковника юстиции было сначала присвоено звание полковника милиции, а чуть позже – генерала-майора МВД.
О МОСЮРЦЕНТРЕ
Еще в конце 1980-х, окунувшись в практику государственного арбитража, я понял: систему рассмотрения споров между хозяйствующими субъектами нужно менять. В эпоху директивного перехода предприятий на хозрасчет и самоокупаемость их руководители шли, можно сказать, потоком за консультациями в арбитраж, однако госарбитрам запрещалось давать какиелибо советы или рекомендации. Но и адвокатов, которые могли бы в те времена консультировать по экономическим вопросам, было недостаточно. Как государственный арбитр Москвы я понимал: долго так продолжаться не может. И уже в марте 1989 года предложил создать в Москве Государственный юридический центр правовой помощи предприятиям по предупреждению правонарушений (Госюрцентр) Мосгорисполкома. Тогда после принятия решения исполкомом Моссовета впервые в истории пока еще Советского государства юридическую помощь субъектам нарождавшегося предпринимательства начала оказывать государственная юридическая структура нового типа, руководителем которой я был утвержден тем же решением исполкома Моссовета.
Нам удалось собрать уникальную команду специалистов, работавших до этого юрисконсультами на различных предприятиях, прекрасно знавших гражданское право и владевших практикой советского арбитражного процесса. Участвуя в создании первых акционерных обществ, банков, многое приходилось осваивать с нуля: новые формы документов, бланки договоров… Работавшая при Мосгорисполкоме комиссия не могла зарегистрировать в столице ни одной новой организации без согласования с нами. Так Мосюрцентр, по сути, стал форпостом новой адвокатуры, ориентированной на защиту возрождавшегося российского предпринимательства. Вслед за нами движение по преобразованию таких юридических центров, как наш, в коллегии адвокатов нового типа, можно сказать, стало массовым. 43 юридических центра из разных субъектов РФ стали коллегиями адвокатов с получением правопреемства. Таков наш путь. Можно сказать, что это вкратце предыстория образования Гильдии российских адвокатов.
Продолжение статьи читайте в выпуске журнала "Российский Адвокат" (№ 4, 2022, стр. 15-25) - ссылка здесь.