Июнь 24: Новороссийск и Кабардинка
Утром Тимофей как ни в чем не бывало снова ходил и бегал. Я решил не думать о том, что вчера он бессовестно нами манипулировал, заставляя нести по набережной свои 27 килограммов. Пока я собирал вещи и загружался в машину, мама с детьми отправилась в ортопедический кабинет. Там ребенку вместо фундаментально несъемного и при этом легко размокающего гипса наложили современную шину, которую можно снять, если рука зачесалась, и с которой даже можно купаться.
Ехать до Новороссийска недалеко. Я поначалу думал сделать небольшой крюк и заехать в Дивноморское. Я был там четыре раза в конце 80-х — начале 90-х. В Дивноморском находился летний спортивный лагерь МФТИ, и я, как спортсмен и член сборной Московской области по легкой атлетике, имел преимущественное право туда ездить. Стоило это что-то в районе 30 рублей за смену. Понятно, что в этот спортивный лагерь ездили не только спортсмены. Особенно яркой была группа товарищей, которая в августе 1992 года привезла на поезде с собой ящик «Рояля». Это 12 литров чистого спирта, что эквивалентно 60 бутылкам водки. Тогда было очень пьяное время. Сухой закон Горбачева формально как бы никто не отменял, только к тому моменту уже отменили самого Горбачева. Короткий отрезок полного пофигизма, яркое чувство свободы, когда казалось, что ничего невозможного нет. И лившийся из всех кранов спирт «Рояль», потому что виноградники вырубили, а водка была дорогой и сивушной. И все его пили и пили. Нет, конечно, пили не только его. Были анилиновые ликеры со стоявшим в их главе ликером «Амарето ди Сароно», была водка с главенствующим бородатым Распутиным. Но царем алкоголя был спирт «Рояль» — само его название к этому обязывало, ну и низкая в пересчете на чистый алкоголь цена… Я примкнул к той веселой компании. Ритуал сформировался быстро. Вечером открывалась очередная бутылка «Рояля» вместе с трехлитровой банкой апельсинового сока. Получалось 4 литра напитка, который мы называли «нектар». После приема нектара мы шли на ежедневную дискотеку. Но поскольку по правилам спортивного лагеря она заканчивалась в полдесятого вечера, дальнейшее развитие сюжетов шло уже по индивидуальным траекториям. В основном все уходили в соседние молодежные лагеря, которые были вовсе не спортивными. В результате воздух вместе с «роялем» просто пропах юношеской романтикой, любовью, а иногда и надрывом, когда циничные московские мальчики разбивали сердца наивных краснодарских девочек. Но потом наступал новый день. От целительного нектара голова не болела, и уже к обеду возникала потребность сказать: «Ну что?» И этим «что» было домашнее вино, которое мы большими флягами покупали на Дивноморском рынке…
А еще там была «Голубая бухта», до которой нужно было идти около километра по пляжу. Пляж в «Голубой бухте» считался нудистским, но по большому счету в начале 90-х все пляжи в Дивноморском были нудистскими, кроме центральных, где отдыхали семьи с маленькими детьми. Как-то раз я познакомился с фитнес-инструктором из Ростова-на-Дону и пригласил ее позагорать в «Голубой бухте». То, что она согласилась, наполнило меня радостью и ожиданиями. Однако обнажаться она не захотела. Чтобы как-то завоевать ее расположение, я полез на скалу над этой самой бухтой. Скала была метров 70 высотой. Когда я проделал большую часть пути наверх и поглядел вниз, я понял, что мне страшно. Началась дорога вниз, которая оказалась намного более сложной, чем было вверх. Порой мне казалось, что сегодня я стану инвалидом. Но я продолжал героически бороться, цепляясь за выступы в скалах и вжимаясь пальцами на ногах в трещины на них же. Прошло минут 15, я преодолел самый сложный участок, думая, что девушка оценит мое геройство. Именно в этот момент я услышал от нее внизу: «Ты что, до сих пор не слез?» — и понял, что шансов у меня на уровне температуры таяния льда…
Ворошить угли старого костра я не стал: в Дивноморское мы не поехали, а двинулись прямиком в Новороссийск, наблюдая безнадежную пробку навстречу сразу после Геленджика. Дорога была недолгой, и вот мы уже размещаемся в гостинице «Хилтон» на побережье. В ней строгие правила парковки. Сперва ты ее оплачиваешь, потом тебе дают два листочка. С ними едешь на паркинг. Там сперва человек с миноискателем обходит твое авто, потом смотрит багажник, потом забирает один листочек, ну а потом пускает тебя припарковаться. Наверное, это перебор, но именно здесь можешь быть спокоен, что твою машину не украдут и не взорвут. Еще нужно было стикер попросить: «Проверено – мин нет».
Программа у нас сегодня начинается с посещения орденоносного крейсера «Михаил Кутузов». Михаил Илларионович ни разу не был адмиралом и морскими победами не отметился. Но он разгромил Наполеона, соответственно, по идее должен был наводить страх на «потенциального противника», в том числе и на водах.
До крейсера от нас идти километра полтора по набережной. Когда он появляется в полный рост, сразу понимаешь, что это был серьезный корабль. Меньше, конечно, чем авианосец «Мидуэй» в Сан-Диего, на который мы не попали, но всё равно не какой-то там «Шереметьевский баркас[1]».
Покупаем экскурсию и заходим. Табличка на входе, по сути, является сборником основных фактов о корабле.
18 тысяч тонн — в 3 раза больше «Авроры» с «Варягом», в 2 раза больше броненосца «Потемкин» и самого большого круизного корабля на Черноморском побережье Кавказа в данный момент — того самого «Князя Владимира». Кстати, он, отстояв на приколе весь прошлый сезон, в этом возобновил свою «преступную деятельность». Преступную, потому что этим летом коронавирус свирепствует сильней, а замкнутое пространство круизного корабля как нельзя лучше приглашает массовое заражение. А на сайте «Князя Владимира» мало того, что вывешено расписание круизов до конца лета с ценами, — как только щелкаешь по условиям круиза, в чате подключается то ли менеджер, то ли чат-бот, который начинает тебя обрабатывать на предмет покупки… В общем, по размеру «Кутузов» находится на уровне самых больших кораблей советских времен в Черном море, того же «Адмирала Нахимова» или «Тараса Шевченко». При этом данная махина могла идти со скоростью 35 узлов, что лишь немного уступает советским же скоростным судам на воздушных крыльях: «ракетам», «метеорам» и «кометам».
Мы прошли по разным помещениям. Вот, например, каюты там, где матросы спали в два яруса на узких железных кроватях с пружинами. Как будто прикоснулись к истории. Клаустрофобичность[2] узких коридоров крейсера как нельзя лучше этому способствует. Когда-то здесь кипела жизнь, энергичная, напряженная. И эта энергия, по-видимому, осталась в этих коридорах и этих каютах, чтобы проходящие по ним туристы хотя бы на мгновение почувствовали себя советскими моряками.
На пушках главного калибра заглушки.
Дети заявляют, что пушки не настоящие. Приходится объяснить им, что пушки самые что ни на есть настоящие. Просто им больше не нужно стрелять. И это, наверное, правильно, потому что лучше всего было бы, если бы на всех пушках на планете поставили бы заглушки.
Нам объясняют правила поведения в офицерской кают-компании. Здесь же я воочию увидел, что такое «курилка кают-компании». Это словосочетание встречалось мне и раньше, но только теперь я смогу прикрепить к нему конкретный образ.
Возвращаясь по другой палубе, я заметил «сладкую парочку», ловящую рыбу в узком промежутке между набережной и крейсером.
Судя по пустому ведру, сидение с удочкой для этих людей либо хобби, либо способ привлечения внимания, либо что-то еще. Но не то, что было смыслом для первобытных рыбаков: накормить себя и свою семью. Ещё у меня вид рыбаков вызывает в памяти картину русского художника Ярошенко «Везде жизнь». Там, правда, был более жесткий сюжет: арестанты в зарешеченном вагоне смотрят на жизнь в маленькой деревне, идущую в совершенно другом измерении, чем у них.
Возвращаемся той же дорогой. Набережная в Новороссийске, пожалуй, самая широкая из тех, что мне приходилось до сих пор видеть среди черноморских набережных.
На ней много военных артефактов, особенно пушек, по-видимому, до сих пор охраняющих город-герой хотя бы в эзотерическом смысле.
За поворотом открывается вид на новый район, в котором хорошо различим наш «Хилтон». Он прекрасный современный отель. Но наша поездка не подразумевает сидения в гостиницах. Мы едем в Кабардинку, находящуюся в 20 километрах от Новороссийска. Именно от Кабардинки начинается очень серьезная пробка до Геленджика, наполняющая меня глубокой грустью, как только я начинаю думать об обратной дороге.
Сперва мы идем в Старый парк. Он знаменит миниатюрами зданий разных стран и эпох.
Парк красивый и ухоженный. Вот, например, фонтан «Слоны».
Главная проблема парка — слишком мало территории для такого количества народа или, наоборот, слишком много народа для такой территории. Сделать фото без кучи людей в кадре — еще тот квест.
Вот какой-то склеп. Может быть, это вовсе не склеп, а что-то другое. Принадлежность здания установить непросто с учетом того, что это уменьшенная копия. Дверь размером с само здание слегка нарушает его гармонию.
Удивительно уединенным оказалось небольшое озеркó с лягушками и карпами, обрамленное развалинами в античном стиле.
Внешний осмотр зданий бесплатный, но, чтобы зайти внутрь некоторых из них, нужно доплатить. Например, это касается «музея Кавказа».
Коллекция музея довольно хаотична и бессистемна. Есть горшки и прочая кухонная утварь.
А есть украшения, среди которых подозрительно по-современному выглядящие «античные» фигурки и почему-то осколок фрески, очень напоминающий аналогичные фрески из Помпей.
После многолюдного Старого парка едем на ужин в ресторан «Пальмы» в глэмпинге «Скала». Похоже, глэмпинговое движение набирает обороты. А еще полгода назад я знать не знал, что это такое. Рядом с глэмпингом — памятник погибшим на «Адмирале Нахимов».
Сам ресторан «Пальмы» был представлен Анной-гидом как место с лучшим в Новороссийске закатом. Уже ощущаю себя охотником за закатами, судя по тому, как серьезно мы к ним в последнее время начали относиться.
Но в данный конкретный раз закат, может быть, и хорош. Только доступен он гостям за тремя эксклюзивными столиками на веранде.
Мы же в общем зале можем наблюдать его разве что краешком глаза.
Но никто не мешает нам выйти на веранду и вкусить прелести «лучшего в Новороссийске заката».
Возвращаемся в отель и еще сидим с Анной на террасе с шампанским Абрау-Дюрсо, наблюдая, как постепенно засыпает шумный Новороссийск.
[1] Судно, упомянутое в песне про Комарово
[2] От клаустрофобия — боязнь замкнутых пространств