«…камерная история, рассказывающая семейную драму матери и дочери»
«…..диалоги двоих об отсутствующем третьем»
В данном фильме показаны сложные, патологические отношения между нарциссической матерью и ее дочерьми. Данная картина является отражением собственной истории режиссера И. Бергмана и его брата Дага в отношениях с матерью.
Фильм поднимает темы отвержения, материнской «нелюбви», глубоких переживаниях дочерей. Показывает, что представляет собой «детская травма» в ранних отношениях матери и дочери и как она влияет на формирование личности. Как патологические отношения с матерью могут разрушить жизни, а также оказать воздействие на развитие тяжелого психического заболевания одной из дочерей (инвалидность).
Шарлотта (мать) - нарциссическая, холодная мать, которая погружена в себя: занята собой, своей личной жизнью и карьерой. В связи с частными гастролями дочери были брошены на попечение депрессивного, пьющего отца.
Эва (дочь) является полной противоположностью своей матери: не уделяет особого внимания внешности, одевается очень скромно. Представляется достаточно меланхоличной, неамбициозной, убитой каким-то глубоко спрятанным горем. В отношениях с матерью она чувствует себя обделенной, отвергнутой, старается разобраться в себе и в своих противоречивых чувствах к матери, полна желанием восполнить недополученную в детстве любовь матери и в то же время чувствует огромную к ней ненависть.
После долгой разлуки (они не виделись 7 лет) мать приезжает навестить дочь и здесь мы можем увидеть всю динамику их отношений.
Эва зациклена на матери, любит ее и страдает по ней, когда мать далеко. Когда же мать рядом – поднимается злость и ненависть на нее. Ей нужна только «удаленная», «мертвая» мать. Как точно об этом пишет С. Жижек, что «по-настоящему ценен мертвый другой».
В своих монологах Эва говорит о том, что желает обрести внутренний стержень, понять кто она, заполнить пустоту. Она ищет «идеальный объект», который утратила в раннем детстве и на который сможет опереться.
Такие люди, когда чувствуют близость с другой личностью, паникуют из страха поглощения и тотального контроля, а чувствуя себя отделенными, ощущают травмирующую брошенность.
В отношениях с матерью Эва постоянно чувствует себя «дефективной», недостойной любви и все время пытается понять причину своей дефектности. Ее отец, очевидно, также не смог взять на себя ни роль диадного отца, в той или иной степени замещающего мать, ни отца в рамках триангулярных отношениях – защищающего от всемогущей матери и являющимся целостным объектом из мира внешней реальности, с которым также можно идентифицироваться.
Можно предположить, что Эва не справилась с внезапной сепарацией, была «выброшена» из ранних отношений с матерью и эмоционально затоплена чувством боли (в связи с ее гастролями).
Сейчас ее попытка разрешения процесса сепарации-индивидуации как будто проходит в депрессивной динамике в связи с тем, что мать фобически отталкивает ребенка от себя. И в этом случае она научилась ненавидеть свои естественные стремления к независимости.
Чтобы справиться со своими чувствами Эва прибегает к защитным механизмам, которые поддерживают ее сформированное Ложное Я: расщепление, отрицание, проективная идентификация и изоляция. Эти механизмы отгоняют катастрофические чувства (депрессию покинутости). Кроме того, ее ощущение себя полно противоречий и разрывов. Эва не понимает, какая она. То же самое происходит и с ее восприятием матери.
Эва: «Мне нужно научиться жить на Земле, я одолеваю эту науку… Но мне так трудно…Какая я? Я этого не знаю».
Важно отметить еще один поворотный момент в жизни Эвы. Когда ей было 14 лет, Шарлотта решает завершить свою профессиональную деятельность и меняет курс своего участия в жизни дочери – теперь она занимает собственной личностью абсолютно все пространство, окружающее ребенка. Эва для матери - частичный функциональный объект.
Родительство Эвы, скорее всего, будет повторением этих ранних травм. Мать, погруженная в «депрессию покинутости», не способна контейнировать своего ребенка. Здесь повторяется замкнутый круг межпоколенческой передачи детской травмы (в данном случае мы можем сказать о трех поколениях).
Реальное Я Эвы постоянно находится в состоянии борьбы, переживает нападки и необходимость обороняться, что мешает ей воспринимать себя и мир реалистично, реализоваться в семье и профессии. Борьба между ненавистью и любовью, внутренними образами «плохой» и «хорошей» матери, желанием найти себя и тревогой потери объекта.
На примере героев этой картины можно увидеть многочисленные проявления травматизации в раннем детстве. Можно предположить, что Эве в своем детстве не удалось пройти соответствующих фаз развития, а также кризиса сепарации-индивидуации, в связи с чем, развитие ее личностной структуры остановилось на доэдипальных этапах психосексуального развития.
Полученная ранняя травма не позволила ей интегрировать объект-репрезентацию первичного объекта, что привело к формированию расщепленной идентичности и формированию Ложного Я. При таких обстоятельствах у Эвы нет зрелости Эго, не сформировано Реальное Я для способности пережить потерю своей матери как внутреннего, хотя и частичного, но все же объекта, с которым Эва внутренне связывает свое существование как таковое.