— Ты в порядке? Выглядишь неживым. Как я начал видеть мир без красок
— Ты как, Лёх, в порядке? Выглядишь, будто тебя подменили.
Голос Максима пробивался сквозь ватный гул офиса, как помехи из дешёвого радиоприёмника. Я оторвался от монитора, и меня охватила лёгкая тошнота. Не от переработки, а от того, как он выглядел. Его лицо, такое знакомое, вдруг показалось высокополигональной маской, натянутой на каркас. Улыбка — идеальной, откалиброванной анимацией в 32 зуба. Слишком безупречной, чтобы быть настоящей.
— Порядок, — мой собственный голос прозвучал чужим, плоским, без обертонов. — Просто голова раскалывается. Аврал же.
Я потянулся за стаканчиком с кофе, чтобы совершить хоть какое-то привычное действие. Пластик был гладким, скользким и абсолютно безжизненным. Я не чувствовал его температуры, лишь давление на кожу, будто на руке была тонкая латексная перчатка. Это и есть тот самый синдром деперсонализации? Это ощущение нереальности, когда всё вокруг, включая тебя самого, будто сделано из пластика и картона? Я отставил стакан, и взгляд мой упал на пол. И я это увидел.
Тень от ножки стула Максима дёрнулась и на секунду замерла, хотя он продолжал ритмично покачивать ногой. Чёткий, квадратный силуэт не двигался, будто зависший кадр в фильме. Сердце ёкнуло, посылая в живот короткую, острую волну адреналина. Мир будто тормозил, выдавая сбой, глитч, который видишь только ты.
— Точно норм? — его маска-лицо скривилось в выражении заботы, которое не дошло до глаз. Глаза оставались пустыми, как у стеклянной куклы. — Может, к врачу? Выглядишь реально плохо.
«Врач...» — промелькнуло у меня в голове. Что я ему скажу? Что люди стали похожи на реквизит из кукольного театра, а мир потерял объём? Он выпишет таблетки от тревожного расстройства, а я ведь не тревожусь. Я просто вижу. Наверное.
— Да ладно, пройдёт, — я завершил этот разговор и повернулся к экрану, делая вид, что погрузился в работу. Но периферией зрения я продолжал ловить эти микроскопические сбои: как мушка на окне замерла в полёте на недопустимо долгое время, как узор на ковре в метре от меня поплыл и снова стал чётким. Как будто кто-то проводил тест-драйв новой реальности, а я случайно увидел баги отладки. И самый главный вопрос висел в воздухе, гудел в висках: что, если это не болезнь? Что, если это на самом деле пробивание пелены, и сейчас я увижу то, чего видеть не должен?
Диагноз: дереализация. Или почему мир действительно ненастоящий?
В кабинете пахло не болезнью, а деньгами. Дорогой антисептик, новенькая мебель из древесно-стружечной плиты, имитирующей дуб, и едва уловимый аромат успокаивающих диффузоров. Пахло так, как должно пахнуть в месте, где тебе за большие деньги продают иллюзию нормальности. Психиатр — мужчина с идеально подстриженной бородкой и глазами, в которых я не увидел ни капли собственного отражения, — вёл себя как самый продвинутый NPC из всех, что я встречал.
— Опишите ваши… ощущения, — сказал он, и между словами была крошечная, но заметная мне пауза, будто он подгружал следующий скрипт.
Я рассказал. Про плоский мир, про кукол, про звук из-под воды. Говорил и ловил себя на мысли, что мой рассказ звучит как бред сумасшедшего. Но это было не безумие. Безумие — горячее, хаотичное. Моё состояние было ледяным и кристально ясным.
— Синдром деперсонализации — он произнёс этот диагноз с мягкой, почти отеческой уверенностью, и это прозвучало как приговор. Или как код доступа. — Частое явление при переутомлении и тревожном расстройстве. Мозг так защищается от стресса, приглушая эмоции. Пропишем легкие селективные ингибиторы.
Он выписывал рецепт, и его рука двигалась с эталонной плавностью. Я вглядывался в него, пытаясь найти изъян, шов на этой голографической проекции. Внезапно я кашлянул — громко, резко, неожиданно. Сознательная попытка спровоцировать сбой. Он лишь поднял на меня взгляд, ни один мускул не дрогнул на его лице. Его зрачки не сузились от внезапности. Протокол не предусматривал такой реакции.
— Принимайте, и постепенно чувство реальности вернётся, — он протянул мне бумажку. Его улыбка была калькой с улыбки Максима из офиса. Та же идеальная кривизна, та же пустота за ней.
Я вышел из клиники, сунув рецепт в карман с ощущением, что только что проиграл битву, которую никто, кроме меня, даже не заметил. Воздух снаружи был густым и безвкусным, как сироп. Я зажмурился, пытаясь заставить глаза видеть глубину, тени, жизнь. Бесполезно. И тут мой взгляд упал на асфальт.
Он был безупречно чистым, отремонтированным, серым и гладким, как бесконечный полигон в трёхмерном редакторе. И посреди этой стерильной плоскости лежал он. Болт. Обычный стальной болт, с гайкой, немного потёртый, но четкий, материальный, настоящий. Он был здесь абсолютно немыслим, как пиксель из другой игры, залетевший на чужую карту. В этом мире, где ничего не ломалось и не откручивалось, он был аномалией. Артефактом.
Я поднял его. Металл был холодным и шершавым под подушечками пальцев — самое реальное ощущение за последние дни. Я обернулся, ожидая увидеть, что дверь клиники исчезла, или что врач стоит в окне с лицом терминатора. Но всё было на месте. Только у женщины, проходившей мимо, на секунду, на один кадр, «залипло» движение ноги, и она сделала странный, семенящий шаг, прежде чем восстановить плавную походку.
Я сжал болт в кулаке. Острая грань гайки впилась в ладонь, и эта боль была такой же настоящей, как и он. Таблетки? Нет. Они не вернут «чувство реальности». Они просто заставят меня принять эту симуляцию. А я не хотел принимать. Я хотел понять, кто и зачем её запустил. И этот болт в моей руке был первым реальным доказательством того, что я не сошёл с ума. Это сошёл с ума весь мир. Или его просто выключили.
Как я пытался вернуть чувства: адреналин, боль и щелчок в системе
Болт в кармане стал моим талисманом. Твердым, холодным доказательством моей правоты. Я вернулся в офис, и его стерильный уют вдруг стал казаться мне декорацией самого низкого пошиба. Максим что-то говорил про квартальный отчет, шевеля губами с идеальной, как у куклы-болванки, синхронизацией. Я не слышал ни слова. Я проводил тест на реальность.
— ...так что нужно срочно всё переделать, — закончил он свою реплику и уставился на меня пустыми, но ожидающими глазами.
— А ты никогда не чувствовал, что всё это ненастоящее? — спросил я, не в силах больше держать это в себе. — Вот смотри: стол, бумаги, кофе. Это же просто текстуры. Глубины нет.
Он поморгал неестественно редко.
— Лёх, тебе к психиатру надо. Или в отпуск. Выгорание, братан. У всех бывает.
Выгорание. Удобное слово, которым система объясняет любые попытки увидеть её изнанку. Я не стал спорить. Я медленно поднес руку к кружке на столе. Сосредоточился на кончиках пальцев. Керамика должна быть шершавой, чуть пористой, живой. А я чувствовал лишь гладкий, обтекаемый объект, словно отполированный в 3D-редакторе. Я отодвинул кружку, и она сдвинулась с идеально рассчитанным трением, без малейшего скрежета.
И тут это случилось снова. Из кружки, которую я только что отодвинул, на край стола упала крошечная капля кофе. И она не растеклась. Она зависла на самом краю, идеальная, темно-коричневая сфера, отражающая в себе свет ламп дневного света. Она не падала. Просто висела, бросая вызов законам физики. Глитч. Я смотрел на неё, затаив дыхание, чувствуя, как по спине бегут мурашки — не страха, а ликования. Вот оно! Доказательство!
— Ты чего уставился? — поинтересовался Максим.
Капля дрогнула и упала на пол, оставив стандартное бурое пятно. Момент прошёл. Но я уже знал.
Я больше не мог сидеть сложа руки. Мне был нужен эксперимент. Жесткий, болезненный, на грани. Адреналин — вот что должно встряхнуть систему, заставить её выдать ошибку. Боль — самый простой способ проверить, смоделированы ли здесь повреждения. Я извинился, встал и пошел в туалет — единственное место, где можно было остаться наедине с этой реальностью.
Убедившись, что я один, я посмотрел на свою руку. На безупречно чистую, гладкую кожу на костяшках пальцев. Я сжал кулак. И изо всех сил ударил по бетонной стене в углу.
Удар отозвался во всем теле. Острая, яркая, чистая волна боли пронзила руку. Я зажмурился от этого ощущения. Оно было! Настоящее! Но... не такое, как раньше. Оно не было глубинным, идущим из кости, пульсирующим. Это был сигнал. Четкий, цифровой, без последующих эхо. Как удар током.
Я медленно разжал кулак, ожидая увидеть ссадины, кровь, хоть какое-то покраснение. Сердце колотилось где-то в горле.
Рука была идеально чистой. Ни царапины. Ни малейшего намёка на травму. Кожа на костяшках была гладкой и нетронутой, будто я ударил не о бетон, а о воздух. Боль утихала неестественно быстро, растворяясь без следа, как забытый процесс в операционной системе.
Я прислонился лбом к холодной кафельной плитке. Дрожь была уже не от адреналина, а от осознания. Это не дереализация. Это не болезнь. Это что-то другое. Система регистрирует воздействие — отсюда боль, сигнал тревоги. Но симулировать повреждение, сложный биологический ответ — кровоподтёк, воспаление — она или не может, или не считает нужным. Зачем тратить ресурсы на симуляцию того, что никто не увидит?
Я вышел из туалета. Максим бросил на меня беглый взгляд.
— Что-то случилось?
— Нет, — ответил я, пряча абсолютно целую руку в карман и сжимая там холодный болт. — Всё только начинается.
Таблетки подействовали. Или это система меня обманывает?
На следующее утро я проснулся с четким планом. Болт и эксперимент с болью доказали мою правоту, но этого было мало. Мне нужны были неопровержимые, капитальные доказательства. Я был готов на всё. Но сначала — маленькая хитрость. Я решил сыграть по правилам системы. Я принял таблетку.
Это было похоже на щелчок переключателя. Не постепенное улучшение, а мгновенное. Тот самый утренний кофе, который последние дни был серой жижей, вдруг обжег язык горьковато-ароматным вкусом. Солнце за окном не просто светило — оно слепило, заставляя щуриться, и я чувствовал тепло его лучей на коже. По дороге на работу я слышал отдельные голоса в толпе, шуршание шин по асфальту, а не общий монотонный гул. Цвета вернулись — яростно-яркие, почти кислотные. Мир снова был объемным, живым, настоящим. И от этого стало невыносимо страшно.
Потому что это было неправильно. Слишком быстро. Слишком идеально. Это было похоже на то, как разработчик выкручивает настройки графики на максимум, чтобы скрыть лаги и баги геймплея. Синдром деперсонализации отступил, но тревожное расстройство никуда не делось — оно сменило форму. Теперь я боялся не потери реальности, а её возвращения. Это была ловушка.
В офисе Максим похлопал меня по плечу — и я почувствовал это похлопывание, его вес, давление.
— Вот другое дело! Вид куда свежее. Врач помог?
— Помог, — улыбнулся я своей новой, идеально откалиброванной улыбкой. Внутри всё сжималось в ледяной комок.
Я сел за свой стол, и всё вокруг сияло неестественной чистотой. Я достал из кармана тот самый болт. И он показался мне просто куском железа. Никакой тайны, никакого сакрального смысла. Система не просто вернула мне чувства. Она заставила меня принять её правила. Она дала мне то, что я хотел, и этим обезоружила. Зачем искать щели в матрице, если она стала такой уютной и красочной?
Я почти убедил себя. Почти. Это и есть тот самый момент — затишье перед бурей, когда кажется, что всё наладилось. Мы все через это проходим. Внезапное просветление после черной полосы. Но что, если это не просветление? Что, если это система, видя, что ты начал сомневаться, просто временно повышает тебе «настройки счастья», как в смартфоне можно выкрутить яркость экрана, чтобы не видеть битых пикселей?
Я сидел и смотрел в окно на идеально прорисованные облака и задавал себе один вопрос, который не давал покоя.
Вот прямо сейчас честно: а вы никогда не задумывались, что ваше внезапное «выздоровление» после долгого кризиса — это не вы справились, а вас просто... перезагрузили? Временно повысили настроение, чтобы вы не сломались окончательно и продолжали исправно выполнять свои функции?
Я замер, ожидая, что сейчас всё зависнет или начнет рассыпаться на пиксели от такой еретической мысли. Но нет. Компьютер тихо гудел, коллеги перешептывались о чём-то своём, с улицы доносился смех. Всё было мирно и совершенно. Слишком совершенно.
И тогда я заметил кое-что. На экране моего монитора, на идеально черном фоне заставки, я увидел крошечное, едва заметное светлое пятнышко. Дефект пикселя. Мёртвый пиксель. Он был тут всегда, просто я его никогда не замечал. А сейчас, в этом новом, «вылеченном» состоянии, я видел его совершенно ясно. Он был похож на крошечную звёздочку в искусственном небе.
Он не мигал. Не двигался. Он просто был. Артефакт. Неустранимая ошибка в самой совершенной симуляции.
Я медленно потянулся к кружке с водой. И промахнулся. Моя рука прошла на сантиметр мимо, будто я разучился координировать движения. Я попытался снова — и снова не попал. Сердце забилось чаще. Неужели это оно? Началось?
Я с силой сжал кулак, впиваясь ногтями в ладонь, пытаясь вернуть себе контроль. И в этот момент я его услышал. Не голос. Не звук. А нечто иное.
Щелчок.
Один-единственный, сухой, как сломанная шестеренка, щелчок прямо у меня в голове.
И весь мир...
замер.
Всё началось сначала. Но я уже ничего не чувствовал
Тот щелчок выжег все мысли, как скачок напряжения сжигает микросхемы. Внутри черепа воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. И мир замер.
Не просто остановился. Он завис. Капля дождя, которую я видел за окном, повисла в воздухе, превратившись в идеальное стеклянное яйцо. Птица застыла в небе, распластав крылья, как бумажный силуэт на булавке. За моей спиной застыл Максим с полуоткрытым ртом, и в его глотке я увидел неподвижный, темный провал. Звуки спрессовались в вакуумную, давящую на барабанные перепонки пустоту. Я мог дышать, но воздух был густым и неподвижным, как силикон. Я мог моргать, но картинка перед глазами не менялась. Это был не сон. Это был сбой системы. Глитч вселенского масштаба.
И тогда я Его услышал. Это был не звук. Это была вибрация, исходящая отовсюду и ниоткуда одновременно. Она резонировала в костях, в зубах, в самом железе болта, который я все еще сжимал в кармане. Без тембра, без эмоций, без каких-либо признаков живого существа. Голос самой Программы.
Тест № 734 завершен. Показатели: устойчивость к когнитивному диссонансу — низкая. Адаптация к измененным параметрам — отрицательная. Сбой устранен. Возвращаемся к базовым настройкам.
Я попытался закричать, сказать что-то, но мои голосовые связки были парализованы. Мысли метались, как пойманные в клетку птицы. Что за тест? Кто вы? Что такое базовые настройки?
Сброс через 3…
Голос был невозмутим. В нем не было ни злобы, ни радости. Только констатация факта. Я был для него просто номером. Неудачным экспериментом.
…2…
Я из последних сил попытался пошевелить пальцем. Сделать хоть что-то, чтобы оставить след в этом мире, доказать, что я был здесь. Хоть царапину на столе. Бесполезно. Мое тело больше мне не подчинялось.
…1…
Последнее, что я увидел, — как тот самый мертвый пиксель на моем мониторе вспыхнул ослепительно-белым светом и поглотил всё.
Тьма.
А потом — резкий, пронзительный звук будильника. Я вздрогнул и открыл глаза.
Я лежал в своей кровати. Сердце колотилось ровно и привычно. За окном светило солнце, и его лучи были теплыми и живыми. Воздух в комнате пах кофе — я забыл выключить автоприготовление. Всё было идеально. Нормально. Как и должно быть.
Я встал, прошел в ванную. Посмотрел в зеркало. Мое лицо было обычным, немного помятым после сна. Ни следов усталости, ни безумия в глазах. Я улыбнулся своему отражению. И отражение улыбнулось мне в ответ. Четко, синхронно, без малейшей задержки.
Я налил кофе. Он был обжигающе вкусным. Я чувствовал каждую ноту аромата. Ощущение нереальности исчезло без следа. Мир был ярким, объемным, настоящим.
Я вышел на улицу. День был прекрасным. Люди шли на работу, улыбались, болтали по телефонам. Всё было так, как надо.
И тут я увидел её. Ту самую птицу. Она сидела на ветке дерева напротив моего дома и чистила клювом перышки. Та самая птица, что зависла в небе в момент сбоя.
А потом я увидел её. Женщину с красным зонтиком. Она шла по противоположной стороне улицы. Та самая женщина, у которой вчера залипла нога.
Ледяная игла пронзила мне спину. Волосы на затылке зашевелились. Это не возвращение. Это — повтор. Рестарт.
Я судорожно запустил руку в карман пиджака, который висел на стуле. Я искал его. Тот самый болт. Доказательство.
Карман был пуст.
Я медленно опустился на стул. Кофе вдруг стал горчить на языке. Солнце слепило глаза. Шум улицы превратился в оглушительный, монотонный гул.
Они не вернули мне реальность. Они просто загрузили мне новую симуляцию. Ту же самую. С теми же декорациями и теми же актерами. Но теперь я это знал. И от этого знания мир вокруг снова начал терять цвета, становясь плоским и бутафорским. Синдром деперсонализации не прошел. Он стал моим единственным способом восприятия. Моим проклятием и моим прозрением.
Я поднес руки к лицу. Они дрожали. Я попытался сжать кулаки, чтобы почувствовать боль. Любую боль.
Но не почувствовал ничего.
Абсолютно ничего.
✦ ━━━━━━━━━━━━━ ✦
А вы уверены, что ваше утро сегодня действительно новое? Или оно тоже всего лишь… повтор? Напишите в комментариях, было ли у вас что-то похожее.
Поставьте 👍, если в какой-то момент вам тоже показалось, что в этой реальности что-то не так.
🔔 Подпишитесь на канал, чтобы не пропустить, когда мы снова поймаем этот мир на сбое. Вместе искать ответы — менее страшно.