Катя всегда была скрытной девочкой. В детстве еще болтала без умолку, рассказывала все подряд — что в садике случилось, с кем играла, кто что сказал. А как в школу пошла, постепенно замкнулась. Особенно после развода с Андреем.
— Мам, а папа больше не будет с нами жить? — спросила она тогда.
— Не будет, дочка. Но он тебя по-прежнему любит.
— А почему он уехал?
Как объяснить семилетнему ребенку, что взрослые люди иногда перестают любить друг друга? Что папа нашел другую тетю, с которой ему интереснее? Что мама надоела ему, как старая игрушка?
— Взрослые иногда не могут жить вместе. Но это не значит, что они не любят своих детей.
Катя кивнула тогда, будто поняла. Но что-то в ней сломалось. Стала тише, задумчивее. Перестала делиться секретами, рассказывать про школу. На вопросы отвечала односложно — нормально, хорошо, ничего особенного.
Андрей поначалу брал ее на выходные, водил в кино, покупал игрушки. Но вскоре новая жена забеременела, и визиты к дочери стали реже. Потом родился сын, и Катя окончательно отошла на второй план.
— Папа занят, — объясняла я ей. — У него теперь маленький братик, нужно много времени.
— Я понимаю, — отвечала Катя. — Мне не нужен папа.
Но я видела, как она смотрит в окно по субботам, ждет. Как разочаровывается, когда звонит и отменяет встречу в последний момент.
В школе учился хорошо, но учителя жаловались — не общается с одноклассниками, сидит одна. На родительских собраниях Елена Викторовна говорила:
— Катя очень способная девочка, но замкнутая. Может, к психологу сводить?
Я водила. Психолог сказал — последствия развода родителей, нужно время. Давайте больше общаться с ребенком, интересоваться ее жизнью.
Легко сказать — интересоваться. А как интересоваться, если дочка на все вопросы отвечает "нормально" и "ничего"?
— Как дела в школе?
— Нормально.
— Что задавали на дом?
— Математику и русский.
— А с девочками общаешься?
— Иногда.
Разговор на пять минут, и все. Дальше она уходила к себе в комнату, садилась за уроки или читала.
Читала Катя много. Взрослые книги — Достоевского, Толстого, всяких зарубежных авторов. Я радовалась — дочь развивается, растет умной. Но иногда казалось, что она прячется в этих книгах от реального мира.
Подростковый возраст начался рано, в тринадцать лет. Стала еще более колючей, раздражительной. На любые попытки поговорить отвечала резко:
— Мам, отстань, пожалуйста. У меня своя жизнь.
— Какая жизнь в тринадцать лет?
— А тебе не кажется, что это мое дело?
Спорить было бесполезно. Я решила ждать. Думала — перебесится, переходный возраст пройдет, снова станем близкими.
В четырнадцать лет Катя вдруг заинтересовалась внешностью. Стала краситься, следить за модой, просить деньги на одежду. Я обрадовалась — наконец-то ведет себя как обычная девочка-подросток.
— Кать, а может, вместе по магазинам пойдем? Тебе платье выберем?
— Не нужно, мам. Я сама справлюсь.
— Но мне хочется провести с тобой время...
— Мам, ну пожалуйста. Мне неудобно с мамой по магазинам ходить.
Неудобно с мамой. В четырнадцать лет ей уже неудобно со мной появляться в общественных местах.
А потом началось еще хуже. Катя стала приходить домой поздно. На вопросы, где была, отвечала — у подруги. Какой подруги — не говорила.
— У Светы была.
— А что у Светы делали?
— Уроки разбирали.
— А почему домой не позвонила?
— Забыла.
Я знала, что врет. Но как проверить? Следить за дочерью? Звонить родителям одноклассниц? Чувствовала — если начну контролировать каждый шаг, окончательно потеряю доверие.
В пятнадцать лет Катя стала совсем взрослой. Высокая, красивая, с фигурой женщины. Мальчики начали оборачиваться на улице, звонить домой. Но она ни о ком не рассказывала.
— Кать, а кто это Максим, который звонит?
— Одноклассник.
— А что он хочет?
— Математику спросить.
Опять односложные ответы. Опять стена между нами.
Я работала тогда много, старалась обеспечить нас двоих. Алименты Андрей платил нерегулярно, ссылался на трудности в бизнесе. Приходилось задерживаться на работе, брать подработки. Домой возвращалась уставшая, на разговоры с дочерью сил не хватало.
— Как дела? — спрашивала машинально.
— Нормально, — отвечала так же машинально.
И каждая уходила в свою комнату.
Я чувствовала, что теряю дочь. Но не знала, как это остановить. Все попытки поговорить по душам разбивались о ее нежелание открываться.
В шестнадцать лет Катя вдруг стала другой. Более мягкой, внимательной. Начала помогать по дому без напоминаний, интересоваться моими делами.
— Мам, ты устала? Хочешь, ужин приготовлю?
— Спасибо, доченька. А что с тобой? Раньше приходилось просить помочь.
— Ничего. Просто выросла, наверное.
Мне показалось — она хочет что-то сказать. В глазах была какая-то решимость, смешанная со страхом. Но я не стала настаивать. Подумала — если захочет поделиться, сама расскажет.
Несколько дней Катя ходила задумчивая, словно собиралась с силами. Садилась рядом со мной на кухне, начинала говорить о чем-то постороннем, потом замолкала.
— Мам, а ты меня всегда будешь любить?
— Конечно, доченька. А что за вопрос?
— Просто так. А если я что-то плохое сделаю?
— Что ты можешь плохого сделать? Ты хорошая девочка.
— Мам, а если окажется, что я совсем не такая, как ты думаешь?
Сердце сжалось. Неужели беременна? В шестнадцать лет? Или связалась с плохой компанией? Наркотики? Алкоголь?
— Катя, что случилось? Говори прямо.
— Ничего пока не случилось. Я просто так спрашиваю.
Но я видела — что-то определенно было. Дочь мучилась, не знала, как начать разговор.
В субботу вечером мы сидели дома, смотрели фильм. Обычный семейный фильм про любовь. На экране целовались красивые актеры — он и она, счастливый конец, свадьба.
— Мам, — вдруг сказала Катя. — А что если человеку не нравятся противоположный пол?
— Как это не нравится?
— Ну... в романтическом смысле. Если девушке нравятся не мальчики, а девочки?
Я не сразу поняла, к чему она ведет. Подумала — может, про подругу спрашивает?
— А что, у тебя есть такая знакомая?
Катя покраснела, отвернулась:
— Не знакомая. Я про себя спрашиваю.
Мир перевернулся. Не беременность, не наркотики. Хуже. Или лучше? Я не знала, что думать.
— Кать, ты хочешь сказать, что ты... что тебе нравятся девочки?
— Да, — выдохнула она. — Мам, мне нравятся девочки. Я не могу с этим ничего поделать. Я пыталась заставить себя думать о мальчиках, но не получается. Я такая, какая есть.
Она заплакала. Впервые за много лет я видела дочь плачущей. Не от обиды или боли, а от страха и отчаяния.
— Мам, ты меня теперь возненавидишь?
Я обняла ее, прижала к себе. Моя маленькая девочка, которая так боялась мне довериться.
— Глупышка, как я могу тебя возненавидеть? Ты моя дочь. Я люблю тебя любой.
— Правда?
— Правда. Просто я не ожидала... Мне нужно время все понять.
— Мам, я не хочу быть такой. Я хотела бы быть обычной девочкой, которая мечтает о принце. Но у меня не получается.
— А с каких пор ты это поняла?
— Давно. Еще в пятом классе заметила, что на мальчиков смотрю равнодушно, а на некоторых девочек... по-другому. Думала, что пройдет. Что это временное. Но не прошло.
Теперь я понимала, почему дочь была такой замкнутой. Почему не рассказывала о друзьях, не делилась переживаниями. Она боялась выдать свою тайну.
— Кать, а есть ли у тебя сейчас кто-то?
Она снова покраснела:
— Есть. Ее зовут Лида. Мы... мы встречаемся уже полгода.
— И где вы встречаетесь?
— У нее дома, когда родителей нет. Или просто гуляем по городу. Как обычные подруги.
— А она знает про твои чувства?
— Знает. У нее такие же чувства. Мам, ты не подумай, что мы что-то плохое делаем. Мы просто... любим друг друга.
Любят друг друга. В шестнадцать лет моя дочь знает, что такое любовь. А я понятия не имела об этом.
— Почему ты так долго молчала?
— Боялась. Боялась, что ты меня выгонишь из дома. Или к врачам потащишь лечиться. Или к папе отправишь.
К папе. Интересно, как бы отреагировал Андрей на такие новости? Наверное, сказал бы, что это моя вина, что плохо воспитывала.
— Катя, послушай меня внимательно. Ты моя дочь, и я тебя люблю. Какой бы ты ни была. Да, мне нужно время привыкнуть к этой мысли. Но я не собираюсь тебя лечить, выгонять или что-то в тебе менять.
— А что папе скажем?
— А зачем папе говорить? Это твоя личная жизнь. Когда захочешь — сама расскажешь.
Мы проговорили до глубокой ночи. Катя рассказала о своих переживаниях, о том, как мучилась, пытаясь понять себя. О том, как познакомилась с Лидой, как поняли, что чувствуют друг к другу что-то особенное.
— Мам, а теперь можно я буду приводить Лиду домой? Как подругу?
— Конечно. Я хочу познакомиться с человеком, который важен для тебя.
— А ты не будешь странно себя вести?
— Постараюсь вести себя как с любой твоей подругой.
Лиду я встретила через неделю. Симпатичная девочка, умная, воспитанная. Они сидели рядом на диване, смотрели фильм, и я видела — между ними действительно есть что-то особенное. Не дружба, а именно любовь.
— Лида хорошо рисует, — сказала Катя. — Показать мамины картины?
— Можно, — согласилась девочка, но смотрела на меня настороженно.
Рисовала она действительно хорошо. Портреты, пейзажи, какие-то фантазийные сюжеты.
— Очень красиво, — сказала я искренне. — У тебя талант.
— Спасибо, — ответила Лида, немного расслабившись.
После ее ухода Катя спросила:
— Ну как? Она тебе понравилась?
— Понравилась. Хорошая девочка. Главное, что она тебя любит.
— А ты действительно не против?
— Катя, я не могу сказать, что мне все равно. Я ведь мечтала о внуках, о твоей свадьбе в белом платье. Придется пересмотреть свои ожидания. Но твое счастье для меня важнее моих представлений о том, какой должна быть твоя жизнь.
С тех пор наши отношения изменились. Катя стала открытой, доверчивой. Рассказывала о своих делах, просила совета, делилась переживаниями. Мы наконец-то стали близкими людьми.
Лида часто бывала у нас дома. Я привыкла видеть их вместе, привыкла к тому, что это не просто дружба. Они планировали поступать в один институт, жить в одной комнате в общежитии.
— Мам, а ты расскажешь бабушке?
— А ты хочешь?
— Не знаю. Она же старый человек, может, не поймет.
— Бабушка мудрая женщина. И тебя очень любит. Думаю, поймет.
Маме я действительно рассказала. Она долго молчала, потом сказала:
— Главное, чтобы ребенок был счастлив. А с кем — это уже не так важно.
Андрею мы не говорили. Он звонил раз в месяц, интересовался оценками и здоровьем. На большее его не хватало.
— Мам, а почему ты так спокойно восприняла мое признание? — спросила как-то Катя.
— А как я должна была воспринять?
— Не знаю. Многие родители в шоке. Кого-то в монастырь отправляют, кого-то к психиатрам.
— Может, потому что я не хочу тебя потерять. Мы уже были далеки друг от друга все эти годы. А теперь ты снова со мной, снова доверяешь. Это дороже любых предрассудков.
— Я тебя очень люблю, мам.
— И я тебя люблю, дочка. Такой, какая ты есть.
Сейчас Кате восемнадцать. Она поступила в институт, как планировала. Лида поступила туда же. Живут в общежитии, учатся, строят планы на будущее. Звонят каждый день, рассказывают новости.
Иногда я думаю — а что если бы Катя не решилась рассказать мне правду? Так и жили бы чужими людьми, каждая со своими секретами. А так у нас есть доверие, близость, которой не было много лет.
Материнская любовь не зависит от того, кого выберет твой ребенок. Она безусловна. Главное — не потерять своего ребенка из-за страхов и предрассудков.