Бандеровцы в годы войны и после нее в своей борьбе против Красной Армии и советской власти шли на различные ухищрения. Открыто воевать они не могли, так как не имели ни достаточно числа людей, ни техники. Зато они могли напасть из засады на меньший по численности отряд или на бойца-одиночку. Устроить диверсию. Или переодеться в советскую форму, чтобы терроризировать местное население, а потом свалить всю вину на красноармейцев. Или носить советскую форму для того, чтобы заманить простых солдат в ловушку.
О своей встрече с бандеровцами рассказывал ветеран Великой Отечественной войны Матвей Львович Гершман. Матвей Львович оказался на фронте еще в 16-летнем возрасте. Дело в том, что еще до войны он мечтал о небе и хотел стать летчиком. Поэтому при поступлении Гомельский аэроклуб заявил, что потерял метрики и приписал себе к возрасту еще пару лет. Когда началась война он попросился добровольцем, но был направлен в мобилизационный резерв. После чего с другими "призывниками" отправился вглубь страны на распределительный пункт.
Добравшись до Орла со своей командой Матвей Львович вновь настоял, чтобы его определили в летчики. Однако его направили в школу младших авиаспециалистов. После чего он попал в 239 истребительный авиационный полк на Брянский фронт. Правда служба его там продлилась не очень долго. В конце июня 1942 года немецкие танки прорвали оборону, а в полку не осталось ни одного исправного самолета. Отступление было хаотичным. Особисты сожгли два последних неисправных "Херрикейна":
Смотрим, а их особисты поджигают. Да и машины БАО несутся прочь, в сторону тыла. Я говорю своему другу, механику Горещуку, мол, все драпают, что делать будем? А с 1941 года у многих, на слова «прорыв» или «окружают», или на самое страшное для многих - «немецкие танки обходят!» был уже рефлекс. Нет, не животная паника, а скорее готовность адекватно реагировать на ситуацию, тем более рядом ни одного командира и никаких приказов... Подобрал я на земле брошенный новенький автомат ППШ, стоим и «голосуем»... (Фронтовые разведчики. «Я ходил за линию фронта». Драбкин Артем Владимирович.)
Под постоянными бомбежками и в потоке отступающих частей Матвей Львович добрался до станции Лески. Оттуда в город Солнечногорск на формирование 7-го механизированного корпуса. Гершман был назначен командиром взвода крупнокалиберных пулеметов 16-й механизированной бригады и получил звание старшины. Примерно год корпус находился в резерве. Все это время Матвей Львович просил перевести его в разведку. Но долгое время его просьбы оставляли без внимания.
В 1943 году корпус бросили на фронт. Бойцы оказались на Украине под Полтавой. Затем под Кременчугом. Корпус вырвался вперед на 60 километров от основных сил. Однако немецкий контрудар отбросил его обратно. Во время отступления с боями Матвей Львович уничтожил в бою нескольких немецких автоматчиков и спас раненого лейтенанта из мотострелкового батальона. Однако свою первую награду Матвей Львович получил за другой бой.
В сентябре 1943 года немцы устроили налет позиции бригады. У штаба стоял Студебеккер с пулеметом установленным в кузове. Одна из бомб перевернула крупнокалиберный пулемет установленный в кузове машины. Гершман приказал двум бойцам помочь ему поставить пулемет на место, после чего открыл огонь по вражеским самолетам. На него устремился один из "Юнкерсов". Из этого поединка пулеметчика и немецкого самолета советский солдат вышел победителем. Вражеская машина задымилась и рухнула на землю.
Во время награждения орденом Отечественной Войны 2-й степени Матвеей Львович вновь начал проситься в разведку. На этот раз его просьбу удовлетворили. Он попал в разведвзвод к своему другу Владимиру Афанасьеву. С этого момента у него начался новый этап фронтовой жизни. Как вспоминает сам ветеран, разведгруппа ходила во вражеский тыл чуть ли не каждый три дня. Но и каждый новый поиск готовился основательно. Сам Гершман успел сделать пятнадцать боевых выходов. За это время разведчики захватили пятнадцать "языков". Правда все они были или рядовыми или унтер-офицерами.
А вообще, даже после того, как прошло с тех пор 62 года, трудно рассказывать о том, как часовых ножом «снимал» или о четырех рукопашных схватках в немецких траншеях, за время моей службы в разведке. Это запредельное озверение и жестокость...Не хочу об этом вспоминать. (Я помню. Гершман Матвей Львович. Интервью Григорий Койфман)
В декабре 1943 года Матвею Львовичу пришлось командовать бойцами и держать оборону, как простому пехотинцу. За этот бой на него написали представление к ордену Отечественной войны 1-й степени, так как он, "будучи ранен, не оставил поле боя... отражал атаку...". Правда ордена этого он так и не получил. А после лечения в госпитале в Березниках в бригаду он не вернулся. Был переведен в 88 гвардейскую стрелковую дивизию в 8-ю Гвардейскую Армию.
Немцы называли эту дивизию "Дикой" и выставляли против нее свои части СС. На висленском плацдарме Матвей Львович сражался против дивизий "Геринг", под Ковелем против дивизии "Викинг". Гершман был назначен командиром стрелкового взвода. Его полк перебросили под Сарны в Ровенскую область. Особисты неоднократно предупреждали солдат, что в здешних лесах прячутся банды бандеровцев. Вскоре Матвею Львовичу самому пришлось в этом убедиться.
Во время переброски на одном из полустанков он отошел метров на сто от "теплушки". И тут же к нему подошли два милиционера:
Хотел набрать сена из стога, чтоб спалось на вагонных нарах помягче. Беру в руки охапку, и вдруг, двое штатских с винтовками. Говорят без украинского акцента: «Стоять, милиция! Пройдемте с нами». Хорошо думаю, сейчас разберемся, что им надо. (Там же)
"Милиционеры" довели Матвея Львовича до села и завели в одну из пустых хат. Тут он понял, что что-то не то. Опасения его подтвердились, когда "милиционер" сзади бросился на него и начал душить. Спасли приемы, которым боец научился в разведке.
Изловчился, просто выскользнул из своей новой английской шинели, она у него в руках осталась, и вцепился в винтовку его напарника. В разведке приемам научили, сделал я ему подножку, он и упал, а винтарь я перехватил. Двинул обоим несильно прикладом по голове, а стрелять в них боюсь, вдруг они и на самом деле из милиции, просто произошло недоразумение, и меня приняли за диверсанта? Связать их не догадался. (Источник: РуБалтик. "Советский солдат был заманен бандеровцами в ловушку. Его спас прием разведчика")
Матвей Львович добежал до эшелона и доложил о произошедшем. Тут же к хатам выдвинулась группа. Но бандитов уже и след простыл. Начальник эшелона обругал Гершмана. Но обошлось без наказаний. Дальше добрались до места назначения без приключений. Немецкая оборона под Ковелем была хорошо подготовлена. Ловушки для танков, минные заграждения, доты и дзоты. Кстати, ветеран вспоминает, что на водопое они с немцами действительно не стреляли друг в друга:
В друг друга не стреляли, сталкиваясь по разные стороны ручья. Только смотрим с ненавистью, но «джентльменское соглашение» о ненападении соблюдали. Иначе воды не достать. До этого копали ямы, а в них болотная жижа. (Я помню. Гершман Матвей Львович. Интервью Григорий Койфман. )
После массированного артобстрела по немецким позициям и авианалета советские бойцы пошли в атаку. Как вспоминает ветеран - немецкий огонь был слабым. Немецкие траншеи взяли практически без потерь. Но по какой-то причине после захвата немецких позиций своя же артиллерия ударила повторно:
Мы и порадоваться не успели, как по нам своя артиллерия ударила. От роты только 38 человек в строю осталось, после «подарка» от своих... Ракетами себя обозначили, пушкари огонь вглубь перенесли. Жутко было. Понимаете... А сзади штабы нас подгоняют -«Вперед!». И так четверо суток без сна, непрерывный бой! На ходу спали. (Я помню. Гершман Матвей Львович. Интервью Григорий Койфман)
Матвей Львович освобождал Польшу от немецких захватчиков, форсировал Вислу. Там он получил свой первый орден "Славы". В октябре был ранен в ногу и вновь попал в госпиталь. После лечения в 1945 году он попал в 295 Херсонскую Стрелковую Дивизию в 1040 стрелковый полк. Вместе с этим полком ему довелось участвовать в форсировании Одера. Затем в боях на Кюстринском плацдарме Матвей Львович получил второй орден Славы.
Затем участвовал в штурме Берлина.
Я прошел от Зееловских высот до Бранденбургских ворот- самый кровавый свой путь за всю войну. Две недели в бою, в составе штурмовых групп. Поэтому, имею право сказать, что если в те дни и был ад на земле, то ад находился в Берлине. Это в штабах на гармошках играли, да за победу выпивали... Расписался на стене рейхстага -«Гершман из Гомеля».
На этом для меня война закончилась. (Там же)
После Победы Матвей Львович продолжил службу в Берлине. Его направили охранять хлебозавод. Там, за "нападение на офицера" он получил семь лет лагерей. Случилось это так: Матвей Львович отправил солдата за буханкой хлеба к майору-интенданту. Тот солдата обматерил и хлеба не дал. А потом к майору пришли две молодые немки и вышли с хлебом. Гершман оскорбился и пошел к интенданту разбираться.
Интендант опять же накричал на Матвея Львовича. А тот в ответ дал очередь из автомата в воздух, чем сильно напугал майора.
Ночью меня особисты арестовали. Пришили - «покушения на офицера» и прочее...Ордена и погоны сорвали, часы швейцарские забрали, особист даже не постеснялся их на свою руку сразу примерить. (Там же)
Из полученного срока Матвей Львович отсидел только три года. Затем вернулся домой. По решению трибунала он не был лишен правительственных наград, поэтому получил их обратно. Впоследствии работал заместителем директора областного управления местной промышленности. Затем в 1990 году переехал в Израиль. Там работал казначеем в Ашкелонском комитете Союза инвалидов войны.
Матвей Львович прошел долгий и трудный путь. Участвовал в боях против фашистских захватчиков. Сидел в лагерях за проступок по которому можно было ограничиться дисциплинарным взысканием. Порой жизнь была к нему несправедлива. Но чаще ему везло и он избегал смерти в ситуациях, которые казались безвыходными. Но самое главное, что ветеран прошел свой путь до конца честно, не струсив и не смалодушничав.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые статьи и ставьте нравится.