Маленький хуторок, забытый всеми с громким коммунистическим названием Комминтерн, в Сумской области, Украина. Место не знакомое, далекое, но родное. Родина моей мамы, отчий дом. Дом, где она родилась, выросла…
Что сказать, я была совсем ребенком, когда привозили меня погостить к моей бабушке. Конечно, для меня это было увлекательное путешествие и, кстати, очень необычное. Незамысловатый быт и убранство дома настолько отличались, в то время, от дома, где я жила, что мне казалось, я попала в музей.
В 90-х это был хутор, в котором жили около двадцати семей, кругом лес, березовые рощи, поля и лишь одна асфальтированная дорога, проходящая как артерия жизни через этот маленький убогий хуторок.
Водопровода нет, отопление печное, магазинов нет, храма нет, отделения связи нет.
А что там вообще есть?
Есть красивые деревянные дома. Да, да, именно деревянные и только деревянные, некоторые ровненькие, некоторые уже совсем покосившиеся от долгого простоя. Практически на всех домиках маленькие окошки, почему-то с мутными толстыми стеклами, аккуратненькими ставеньками и резными окладами.
Есть колодец, всего один, очень страшный и глубокий, как мне тогда казалось. На выносной конструкции крепилась достаточно высокая деревянная палка (такие колодцы называют журавлями), на длинной цепи было привязано металлическое мятое противно бряцающее ведро, которое так и норовило плюхнуться в эту темную пропасть, когда хуторские приезжие дети целыми днями кружили возле этого колодца, потому что других аттракционов больше не было. Рядом с ним стояла простенькая деревянная узкая лавка, уже совсем потемневшая от постоянной сырости. Мама говорила, что когда-то макушку высокой колодезной конструкции украшало декоративное гнездо с аистами.
Я с огромным интересом все время заглядывала туда, кричала: «Ау!» и ловила отголоски эха, вдыхая сырой запах холодной воды. И признаюсь честно, кидала в него мелкие камни, так украдкой, чтобы никто не видел…
А вода была живой! Всегда ледяная, свежая, невероятно вкусная!
Особенный интерес вызывали люди, приходящие за водой. Я смотрела на них пристально, потому что, наверное, никогда раньше не видела людей столь необычно одетых.
В основном это были женщины, очень пожилые. Мне трудно описать их лица, но они все одинаково угрюмые, уставшие, с грустным потерянным взглядом, будто окончательно смирившиеся, доживавшие свой век в когда-то процветавшем большом хуторе… Головы повязаны платками. Одежда простая, темная, не всегда чистая. Я сначала не понимала, почему люди так одеты, только потом осознала: не потому что неряхи, а потому что жизнь такая, быт такой. На полном обеспечении собственной жизни за счет натурального хозяйства…
Бабушкин дом стоял на углу, прямо возле колодца, до которого пройти ну метров 30, наверное. Считалось – повезло! Воду носить близко было! А те, кто жил далеко, – это действительно было не просто.
Где-то на горизонте снова показывалась печальная женская фигура, еле-еле идущая, шаркающая своими стертыми галошами по единственному признаку хоть какой-то цивилизации – асфальтовой дороге.
Издалека, мне, ребенку, сгорбленная фигура старушки казалась еще более странной: у нее на плечах росли крылья, так думала я, но мне объяснили, что это коромысло.
Коромысло??? Потом стало ясно.
Угрюмая фигура женщины подходила ближе и ближе. Увидев меня, пристально посмотрела в лицо и в полном недоумении спросила: «Девочка, а ты чья?».
Я боялась открыть рот, еле-еле выговорила: «Я к бабушке Наде приехала…». Суровое лицо старушки вдруг подобрело, взгляд стал мягким и теплым. Она попыталась улыбнуться… Потом перевела взгляд и, сгорбившись, подошла к колодцу. Скинула с себя свои «крылья». Медленно опустила деревянный рычаг, опуская в темную воду. На узкой лавке стояли и ждали, когда их наполнят водой такие же мятые, как вся эта жизнь, два обшарпанных ведра.
Женщина справилась, накинула коромысло на плечи и потихонечку, маленькими шагами неспешно исчезла в том направлении, откуда пришла…
Кто она, эта старушка в черном? Сказали – баба Шура…
Сейчас я задумалась, а какую жизнь прожила эта самая баба Шура, наверняка когда-то красивая Александра! Счастлива ли она была, одинока ли и почему доживает свой век в угрюмом немощном одиночестве???
А рядом с колодцем, возле бабушкиной калитки росла роскошная липа… Это было начало лета, липа цвела и заполняла этим невероятно тонким ароматом все пространство вокруг! Дерево было огромным! Его раскидистые ветки достаточно низко висели, что мне, став на носочки, было легко дотянуться до них и уткнуть свой маленький детский носик в это цветущее благоухание…
Из той самой калитки постоянно выбегали маленькие козлята, их было четверо. Они так забавно скакали, кружили все время возле этого дерева и бодались своими едва проклюнувшимися рожками… Тогда я впервые увидела маленьких козликов!!! Моему восторгу не было предела!!! Мне хотелось их обнимать, прижимать к себе и брать на руки! Но эти малыши были невероятно изворотливыми и никак не давались мне в руки!
Но я все же хочу пригласить Вас в бабушкин дом и провести через большие деревянные, сколоченные «елочкой», серые ворота с массивными ручками-кольцами.
Несмотря на огромные ворота, калиточка была маленькая, но тяжелая и скрипучая. Видимо, так она, бедняжечка, вздыхала, что ее опять побеспокоили, и со скрипом-вздохом оповещала о визите важных гостей. А неважных и не было. Заезжий никто не придет, а на хуторе все свои, чужих нет. Все важные…
Я была у бабушки всего раз шесть и то, отчетливо помню только крайние три раза, когда стала старше…
Но всякий раз бабушка встречала нас у той самой маленькой калитки… Может, потому что калитка была маленькой, что бабушка была очень маленькая.
Худенькая, просто крошечная, ростом, наверное, не больше полутора метров, всегда с убранными назад под гребень волосами, в платочке. Всегда в юбке или платье. Удивительно то, что сколько я помню свою бабушку — она была, как говорится, в одной поре, в моменте, застывшая в каком-то своем определенном возрасте. Анастасия Андреевна… Но почему-то мы все называли ее баба Надя…
Встречи всегда были особенно трогательными… От переизбытка эмоций она плакала, а ее голос дрожал… Худенькие сухие ручки сильно прижимали меня к себе и не хотели отпускать… Тогда я не придавала особенного значения моменту встречи, а вот сейчас думаю о том, как ей было тяжело радоваться всем сердцем, понимая, что момент скорого расставания уже начал свой отсчет…
Бабушка всегда говорила странно, я половины слов вообще не понимала и переспрашивала. Но то, что я помню точно, она всегда говорила: «Унучаточки мои», что означало «Внучата мои».
Бабушка суетливо торопилась поскорее пригласить нас в дом и угостить с дороги…
Двор маленький-маленький, с узкой дорожкой, ведущей аккуратно к дому, и деревянным заборчиком, который отделял хозяйственную часть двора. За забором бегали курочки и какие-то нескончаемые сарайчики, сараюшечки, сарайки…
На дворе стоял гул, кудахтали куры, где-то шоркалась скотина, одним словом — ЖИЗНЬ, настоящая деревенская жизнь…
Мы подошли к покосившемуся крыльцу и вошли на остекленную веранду, в дверном проеме висела непонятная прозрачная штора, видимо, создавая барьер от назойливых мух со скотного двора.
Веранда мне казалась невероятно красивой, ажурной. Три стенки, примыкающие к дому, были в маленьких беленьких окошках… На веранде было много лишнего, какие-то кастрюльки, чугунки, кувшины, ведра. Под ногами скрипел деревянный пол, напевая какую-то свою мелодию, а в нос бил сильный запах непонятно чего… Запах сложный, резкий и кислый, сырой и дымный, трудно описать его словами, но для меня этот запах — запах деревни. Я бы хотела услышать его снова…
За светлой верандой была дверь в неизвестное… В маленькую темную комнату, без единого окна и тремя дверьми, как из старых сказок, глядя на них мельком закрадывается мысль: «А что если…» А что, если откроешь дверь и попадешь в бездну, пропадешь на веки вечные… Мне, ребенку, с моим воображением, особенно было страшно смотреть на одну низкую и очень широкую деревянную дверь с железной ручкой и огромным металлическим ключом!!! Честно сказать, я так и не знаю, что было за этой дверью до сих пор…
Жути придавала еле живая лампочка, висевшая на одном черном проводе… Лампа подавала последние признаки жизни, моргала, мучалась, но не сдавалась…
Бабушка торопилась открыть одну лишь только голубенькую дверь и поскорее уже пригласить в свой дом.
Комната маленькая, с выбеленными стенами. Слева от входа стоял простенький шкаф с посудой, рядом стол и два табурета. На стенах висели большие рамки с черно-белыми фотографиями. Удивительно, но под стеклом этих рамок было много маленьких фото совершенно не знакомых мне людей, которые пристально смотрели на меня с высоты белых стен… Полы деревянные, выкрашенные красно-коричневой краской. Справа, в углу, стояла красавица-печь, сердце и душа этого дома! И самое интересное было на печи, как в сказках или мультиках про бабу-ягу. Рядом на веревках висели какие-то растения, веники, фрукты, трудно сейчас вспомнить, что еще, но там как в чулане, чего только не было… Жутко любопытно и очень интересно!!! Как комната с сокровищами!
А ведь печка то, рабочая! Сейчас я понятия не имею, как маленькая хрупкая женщина в преклонном возрасте так умело справлялась с готовкой в этой печи! Как она быстро меняла и двигала огромные чугунки местами, как ловко управлялась с ухватом.
И еще одна белая дверь вела нас в основную комнату, комната около тридцати квадратных метров, так же выбеленная, с деревянными покрашенными полами. В комнате всего два крохотных окошка. В углу икона, обрамленная вышитым яркими цветами рушником, на стенах портреты и ковры. В углу маленький шкаф, сундук (они называли его скрыня), сервант, два дивана, односпальная кровать, посередине круглый стол, деревянные стулья со спинкой, все. Над столом небольшая люстра с оранжевым абажуром, в потолке вбит странный крюк. Мне объяснили, что когда-то, очень давно, на этом крюке, на веревке висела детская колыбель!
Комната чистая, светлая. Ее убранство ни на что не похоже. На полу лежали цветные самотканые половики. Кровать металлическая с периной, украшенная вышитой простынью с ажурными вывязанными кружевами. Постель убрана. Кровать украшали горки с подушками, а наволочки все в расшитых цветах.
Удивительно то, что все половики, полотенца, рушники, кружева были сделаны с любовью и стараниями моей бабушкой.
Я зашла в комнату, мне было уютно, красиво, но очень необычно. Живя в двухэтажном доме с обоями и шторами, с люстрами и паркетом, вдруг оказаться в избушке со сказочными декорациями.
Этот дом имел свой особенный ни с чем не сравнимый запах, запах моего детства, запах другой жизни, запах неповторимый. Особенно ярко слышатся аромат побелки и кисловатый запах дыма от печи. Запах какого-то особенного быта, запах деревенской жизни. Жизни новой, другой…
Пришло время обедать. Бабушка суетливо доставала длинным ухватом из печи чугунки и спешно накрывала на стол. На столе все просто, скромно. Картошка с мясом. Но это не просто картошка с мясом, это особенная картошка, приготовленная в той самой печке. У нее необыкновенный кремовый цвет и вкус совершенно другой, а мясо просто таяло во рту, распадаясь на мелкие кусочки. Небольшое количество овощей, серый хлеб. Все… Никаких излишеств, но с душой и теплым сердцем.
Мы сели, стали кушать… Бабушка еще никак не могла поверить в то, что мы все рядом, здесь, за этим круглым давным-давно не принимающим гостей столом. И все вокруг по-другому, когда-то пустые выбеленные стены этой комнаты вдруг наполнились жизнью, радушием и теплом. Этот дом будто очнулся после стольких лет немого молчания и одиночества… Все вокруг звенело радостью…
Мой взгляд упал на бабушкины руки, и я тут же ей заявила: «Ба, а что ты с грязными руками кушать села?». Бабушка раскрыла свои маленькие ладони и некоторое время смотрела на них с застывшим взглядом… Пауза за столом затянулась, появилась пустота и немое молчание… Я посмотрела на бабушку, она тихо плакала…
Откуда мне было тогда знать, что руки у бабушки от работы черные, от быта черные, от закопченных чугунков из печи…
Я до сих пор помню, как мне было неловко за это замечание… Как было больно от того, что я обидела Ее…
Ну откуда мне было знать…
Дни летели беззаботно, приезжали мои двоюродные братики, и мы сами себе предоставленные убегали далеко-далеко от дома в лес и бродили там по полдня. Я вот в толк никак не возьму, как нас вообще родители одних отпускали в лес?!! Бегали непонятно где, пили воду из каких-то ручьев и ели непонятно что!
Но особенно запомнился маленький пригорок перед лесом, а там целая поляна земляники! Настоящей дикой спелой ароматной земляники, мы ползали на коленках, поднимали зеленые листья и ели, ели, ели до отвала, так, что уже, как говорится, не лезло! Я никогда больше не встречала такой земляничной поляны… Как нарисованная картина, а ты в ней сказочный персонаж…
А еще мне нравилось заходить в старые брошенные дома, в хатки-завалюхи, домики-развалюхи… Я аккуратно переступала порог, внимательно разглядывала стены и представляла, что когда-то здесь была жизнь, в доме пахло едой, царил уют, смеялись дети, кипела жизнь, а потом кто-то взял и стер это… И нет больше ни тепла, ни уюта, нет ничего… Мое воображение так живо проецировало картины прошлой жизни, что я как будто бы была участницей тех событий, как будто бы проживала это все вместе с ними…
Много чего вспоминается в деталях и мелочах, в разное время года… И зимы со снегом и лошадьми с санями, и весной березовый сок и лес осенний с полными лукошками грибов… И лето, бесконечное лето с ароматным яблоневым садом, с прудиком, что в конце огорода, с ощущением простора, веселья и радости…
Но хутор хирел, люди умирали, дома пустели — это уже не нужно было никому…
Последний раз на хуторе оставалось пять жилых домов, в поселке 6 человек…
Лес подступал все ближе и ближе и уже местами поглотил когда-то жилые дома на окраине.
А по единственному признаку цивилизации — асфальтовой дороге стали расти деревья…
Природа брала свое… И когда-то огромные поля тоже стали лесом…
Бабушка к тому времени там уже не жила, ее перевезли к сыну, в другой поселок. Мы приехали в Комминтерн на кладбище, к дедушкиной могилке.
Одиноко на углу стоял маленький покосившийся деревянный домик с заколоченными ставеньками, мы открыли всю ту же скрипучую деревянную калитку, прошли во двор, отомкнули дверь веранды и прошли в дом, через все тот же темный коридор с тремя дверьми, через комнату с печкой, зашли в гостиную… В доме пусто… Холодно… Нет жизни… Когда-то белоснежные выбеленные стены стали печально-серыми, деревянный пол покрыт толстым слоем пыли, а на полу были разбросаны черно-белые фотографии совсем незнакомых мне людей, которые когда-то пристально на меня смотрели свысока с белоснежных стен…
Я задумалась, странно, почему их оставили здесь, почему раскидали память о близких дорогих людях… ПОЧЕМУ ИХ ЖИЗНЬ СТАЛА БРОШЕННОЙ в этом забытом Богом и людьми маленьком хуторе с патриотичным названием Комминтерн…