За годы существования «Зазеркалья» мы рассказывали о самых разных людях. Приглашали их на выпуски, общались и брали интервью. Мы подумали, что пришло время познакомить вас с участниками нашей команды. Одна из них — Наталья Золотарева. Художница, научившаяся радоваться жизни, несмотря на сложный диагноз. Сейчас она преподает рисование, пишет картины и участвует в выставках по всей России. А еще дает опору другим людям. Мы попросили её рассказать о своем творчестве.
- Расскажешь немного о своем образовании?
- Я профессиональный художник, рисую с раннего детства. Сначала занималась в заводской студии «Огонёк» с очень хорошим преподавателем, выпускником Суриковского института. Потом отучилась в Московском академическом художественном лицее, а затем в Институте дизайна и прикладного искусства, закончив его с красным дипломом. Там нас учили работать с совершенно разными материалами, учили декоративному искусству, были очень сильные педагоги по живописи и рисунку. Так что получила такое, разностороннее, образование.
-Ты же ещё участвовала в ряде выставок?
- Да, но это было гораздо позже. Я ведь долгое время вообще работала в конструкторском бюро. Из плюсов там было то, что работы по специальности было не очень много, зато было свое отдельное помещение. И в нём я писала картины. Но из-за рабочего графика я редко могла себе позволить ходить с просьбами по выставочным залам. Я много рисовала, но все шло в стол. К тому же обострилась моя болезнь, она поздно манифестировала. Мне было 28 лет, когда случился первый психоз и следующие несколько лет почти полностью ушли на обострения и несколько попаданий в острое отделение, а затем на долгий период восстановления. Я плохо принимала свою болезнь: мне ставили шизофрению (сейчас у Натальи стоит шизоаффективное расстройство, но частные психиатры ставят БАР 1 типа - прим. ред.), я в это не верила, не хотела лечиться и, как следствие, бросала таблетки. В общем, было очень много сложностей со здоровьем и было попросту не до других вещей.
Так что первая выставка у меня состоялась только в 2016 году. Зато за последние 10 лет их прошло около 45, только персональных. Плюс ещё участие в фестивалях и сборных выставках разных художников, как нормотипичных, так и с ментальными особенностями.
- В каких еще проектах ты участвуешь?
Сейчас моя основная работа – это мастер-наставник в инклюзивных мастерских «Сундук». Я занимаюсь рисованием с ребятами с ментальными особенностями, в первую очередь с аутизмом, с РАС. И это сложный, но тоже интересный путь становления их как художников. Плюс во время занятий им доступно больше самовыражения, раскрытия себя и социального общения. К тому же, это полезно с точки зрения арт-терапии.
- Что ты стремишься выразить через свое творчество?
- Одна из особенностей моих картин - это бурное движение жизни. Это полёты, качели, воздушные шары, танцы - всё, что динамично. Мне интереснее передавать не застывшие кадры из жизни, а делать что-то более кинематографичное. Вроде бы на холсте или бумаге, но при этом ярко живет. А если говорить о темах, то главные — это вера, надежда и любовь. В последнее время больше всего про надежду. Потому что нам всем бывает не просто в разных жизненных ситуациях. И очень важно видеть впереди что-то светлое, к чему можно стремиться.
Недавно я спросила у своих подписчиков, что для них является образом надежды. Откликались люди, писали мне свои ассоциации на эту тему. И по их описаниям я нарисовала 40 с чем-то работ.
- Я знаю, что у тебя много картин, которые связаны с эмоциями, с настроением…
- Есть даже картины с надрывом, но более ранние! Потом я всё-таки начала стараться преобразовывать даже сложные и тревожные эмоции в какую-то динамическую, но радость. Это могут быть, например, качели, которые я написала в один из самых сложных периодов в жизни. И при этом кажется, что это супер радостные работы.
- А ведь часто, когда художнику или музыканту грустно, он выражает грусть. И наоборот. Как будто бы те эмоции, которые внутри есть, он на холсты и кидает. Понятно, что в жизни все гораздо сложнее, но все-таки.
-У меня это не так. У меня это вечный бой с собой, это вечное преодоление. То есть, чем хуже мне, тем больше радости в моих работах, в них я как бы стараюсь... переделать, трансформировать свою боль, свой страх во что-то радостное, цепляясь за какие-то яркие воспоминания из детства, допустим. И есть работы, где эта боль чувствуется, но там преодоления гораздо больше, чем боли. Это, допустим, «Сила молитвы», где Герда идёт в саду у Снежной Королевы. Босая, беззащитная, и у неё изо рта пар. В книжке она в это время молилась и читала «Отче наш». Вылетают ангелы. И если в книжке они с копьями, то я как пацифист нарисовала ангелов с трубами, с музыкальными инструментами, которые побеждают силы зла. То есть картина тёмная, но она про победу добра над демоническими силами, силами холода.
- Можно ли сказать, что это про твой способ справляться со сложными эмоциями?
- Да. Для меня та же книжка «Снежная королева», одна из таких, значимых, которые заложили в меня тот образ, которому хочется соответствовать. Образ спасения. Как говорит моя подруга - заниматься “гердячеством”. Как Герда. И периодически, особенно уже в состоянии мании, я чуть ли не в мировом масштабе пытаюсь заниматься “гердячеством”.
- Это тебе помогает или может ухудшить состояние?
-И то, и другое. С одной стороны, выплеск эмоций через холсты сам по себе является терапией. Но когда ты не можешь остановиться и рисуешь уже залпом серии: рисуешь ночами, забываешь пить таблетки, потому что ты весь вовлечён в рисование, в этот выплеск эмоций на бумагу, холст или ещё что-то. Это уже называется “кони привередливые понесли”, не могут остановиться. И конечно, в последнее время я стараюсь такие моменты замечать и сама себя стопорить, понимать, что надо прекращать и бежать к психиатру.
- Я правильно понимаю, что для тебя вопрос рисовать или не рисовать никогда не стоял, потому что ты не можешь этого не делать?
- В принципе, да. Я рисую, сколько себя помню. В изостудии я была с четырех лет, а до этого и дома пыталась что-то рисовать. Я вообще не помню себя не рисующей. И даже в острых отделениях психиатрических больниц, пусть наброски, пусть с тремором, пусть сонная, пусть ещё какая-то - я рисовала. У меня есть серия “В клетке” - портреты людей в острых отделениях.
Хотя бывают периоды, когда я не рисую месяц-полтора. Не то чтобы совсем - могу какие-то почеркушки делать - но не рисую серьёзно. Когда депрессивное состояние, например. У меня депрессии обычно неглубокие, в плане переживаний. Если только не говорить о тех депрессиях, которые сразу после мании наступают, там просто глубокая чёрная яма, из которой меня выводят медикаментозно, по-другому не получается. А в затяжные - я просто сплю. Могу спать 20 часов в день. Но при этом нету ощущения сильной грусти, горя. Просто ничего не хочется и нет сил. Даже зубы чистить не хочется. Через преодоление что-то делаешь. Но со временем это проходит.
- Меняются ли темы картин в разные периоды?
- У меня в последнее время довольно много работ на условно-религиозные темы. Не совсем в лоб, но на тему веры и отношений человека с окружающим миром. Например, у меня есть серия «Святые и животные». Я читала «Жития святых» и ответственно подходила к этой теме. Но все герои без нимбов. То есть они просто светлые люди, которые общаются с животными на языке любви. Мне это важно с точки зрения человечности. Не каноничные религиозные образы, а именно про поиск веры и опоры.
Да, иногда художники рисуют то, что у них есть. А иногда то, чего им не хватает и хочется добрать. То, что я выражаю работами, это больше про второе. Даже не столько про себя, а про то, к чему хочется стремиться и учиться.
- Кажется, что опора, надежда, что-то светлое – это то, чего многим людям не хватает. У тебя было много выставок, есть много друзей и знакомых. Запомнились ли какие-то отзывы о своих работах?
- Отзывов довольно много. Часто люди находят в работах свет. Я как-то ходила на курсы самопрезентации. Это не совсем мое, но понравилось задание выписать отзывы о вашей деятельности и посмотреть, какие слова там встречаются больше всего. Так вот, с опережением в два или три раза слово «свет» у меня победило. Даже не про движение, а именно про свет. Его гораздо больше, чем всех остальных слов.
А с чем я иду к людям... Быть открытой, может быть, даже без кожи — это очень ценно, мне кажется. Для меня очень важно стараться не входить в какие-то образы, не притворяться. Понятно, что все мы так или иначе играем разные роли, в разной среде обитания. Но по возможности хочется что-то от души, от себя дарить. И вот это искусство в дар... Оно тоже очень важно. Недаром я часто со своими подписчиками играю в такую игру, как творческая феечка. Объявляю у себя на странице, что сегодня буду исполнять творческие желания. Все мне пишут словосочетания, фразы и тп. И я рисую иногда по 10-15 композиций в день.
- А есть ли истории, связанные с картинами?
- Самая трогательная была ситуация… Не знаю, насколько ее стоит афишировать, но для меня она очень важная. Девчоночка в инвалидном кресле и с другими особенностями, в том числе ментальными, попросила написать родителей во время свадьбы: у неё отец давно умер, а мама пожилая за ней ухаживает. И у неё осталось от того ощущения, когда родители вместе, только старая чёрно-белая фотография. А она хотела, чтобы они с картины на неё вместе смотрели, и чтобы это было состояние какой-то возвышенной радости. И я взялась за этот заказ, было очень непросто, но получилось сделать их такими, какими их видела она. Очень непростая и трогательная история.
А так получается, что процентов 80 моих заказчиков - это люди в очень тяжёлой жизненной ситуации. И по здоровью, и по деньгам, и по всему остальному. И им нужна моя работа не как украшение интерьера, а как поддержка: как что-то, на что можно опереться в трудные минуты. С одной стороны, мне очень приятно, но еще это большая ответственность, особенно когда на заказ. И это не даёт поднимать ценник. Иногда хочется. То есть, если бы это была разовая история, то одно дело. А другое — когда это почти все твои заказчики. Раньше я даже немножко жалела отдавать картины, особенно когда чувствовала, что они прям круто получились. Думаю, выставочная же работа, её надо показывать всем. А сейчас радуюсь, что работа уходит в дом, что её оформят, повесят. Даже недавно случай был, давала мастер-класс в ПНД, где наблюдаюсь и прохожу лечение в дневном стационаре. Мастер-класс про сверхспособности. И потом решила порадовать психиатров, психологов и персонал своими картинами. За день подарила 10 работ, но притащила я их туда минимум 50, чтобы люди сами выбирали. И наблюдала за тем, что им отзывается больше, а что меньше. Иногда видишь, они чему-то сильно порадовались, а домой взяли что-то совершенно другое. И мне эта психологическая игра с теми, кто обычно проводит такие игры с пациентами, понравилась. Поняла, что не зря рассталась с этими работами.
- Что бы ты хотела получить в итоге? Что должно произойти, чтобы ты почувствовала, не знаю, в конце жизни или когда-то… Что твоя миссия как художника — исполнена?
- В конце жизни… Конец жизни может завтра наступить, кирпич на голову упадёт или ещё что-нибудь. Очень сложно говорить о конце жизни, когда ты не знаешь, какое до него расстояние. Надо “чапать”. Могу так сказать, что чем больше мое творчество кому-то поможет, чем ярче оставит след, чем в большем количестве душ отзовется, тем больше я буду чувствовать, что прожила эту жизнь не зря. И речь не только про изобразительное искусство.
На самом деле, главными своими достижениями я считаю два произведения. В первую очередь, это моя дочь. Она выросла потрясающим человеком, девушкой. Я ей искренне любуюсь в разных аспектах и проявлениях. Это и внешнее умение держать себя, и желание делать что-то хорошее. Она невероятная. Горжусь тем, какой у меня ребёнок. Ну, как ребёнок, уже 26. Уже специалист. Психолог.
И второе произведение, которое я считаю очень ценным — это моя книга. Я вложила в неё столько эмоций, знаний, столько себя, и в том числе как художника, потому что иллюстрации – это не просто картинки. Это тело книги. Они говорят про разное состояние здоровья, про разные устремления и прочее. Они являются неотъемлемой частью и половиной смысла книги.
И то, как она делалась… Пока мы её оттачивали, редактировали и дописывали вместе с подругой, Светланой Омельченко — я чуть в больницу не загремела, потому что она, как человек ответственный и понимающий значение того, что мы делаем, выжимала из меня даже не искренность, искренняя я и без неё, а предельную честность с собой и другими. И если я начинала писать книжку про то, что я когда-то там болела и практически победила болезнь, то в итоге она получилась совершенно другой. Про сложности, дисфункции и зависимости; про тяжёлый путь и ежедневный бой. И про те поддерживающие моменты, которые позволяют держаться на плаву. Книга стала гораздо серьёзнее, честнее и полезнее. Благодаря Свете. Но она как бы просто сажала меня за стол в отдельную комнату, давала ручку-бумажку, говорит, что вот здесь не дописано, нужна еще одна глава - пиши. И пока не напишешь, отсюда не выйдешь. И я там со слезами выдавала всё по чесноку.
Это ведь какой-то степени донорство. Пожалуйста, берите мою кровь, только так сильно не болейте. Постарайтесь, по крайней мере. А еще в последнее время аудитория книги, — это молодые психологи и психиатры. Очень круто, что они это читают. Потому что это даёт ключики, это даёт знания о том, что человек проходит изнутри, как он чувствует происходящее. А на прошлых выходных книгу прочитала моя районная психиатр, молодая девушка. И я довольна и счастлива по этому поводу. С точки зрения того, что возможно, помогла ей в чём-нибудь разобраться. Да и классно же, когда лечащий врач читает твою книгу, и чуть лучше понимает, как это чувствуется изнутри.
Даниил Милкус