ВЕРИТЬ В ЧЕЛОВЕКА
Беседы о мастерстве
«3а творчеством народного артиста РСФСР Олега Басилашвили следим давно и с большим интересом. Превосходно сыграл он в картине Э. Рязанова «Вокзал для двоих», да и прежние его роли заслуживают самых добрых слов. Хотелось бы поближе познакомиться с этим мастером, узнать о его взглядах на искусство, на актерскую профессию».
Семья БАТЫРОВЫХ. ТАШКЕНТ.
С актером встретилась наш корреспондент К. Клюевская.
— Хотелось бы начать наш разговор с самого, как мне кажется, главного вопроса: каково ваше, Олег Валерианович, представление о характере современного героя? Что вы вкладываете в понятия «герой» и «современный»?
— Герой бывает разный. Есть герой времени, понимаемый как идеал. Как эталон для подражания. А может быть и негативный «герой» своего времени. Но, как правило, в жизни не встречаются люди, в которых были бы сосредоточены только «положительные» черты или только «отрицательные». Важно понять, почему в том или ином человеке наиболее отчетливо проявляются те или иные черты. Что толкает людей в ту или иную сторону, что толкает «со стороны» и что «изнутри» самого человека. Можно ли, например, называть Бузыкина из «Осеннего марафона» «героем нашего времени»? Пожалуй, скорее в шутку, чем всерьез. Человек он, несомненно, добрый, но доброта его объективно несет зло и ему самому, и окружающим людям. Человек честный, однако врет и изворачивается на каждом шагу. Отчего? В этих парадоксах и был ключ к образу. В меру своих сил и способностей, в силу жизненного опыта я старался понять, ощутить, как, чем живет этот человек, почему так, а не иначе ведет себя в определенных ситуациях, о чем думает при этом. Постепенно подробный анализ внутреннего состояния моего героя позволил поставить диагноз его болезни. Потом в статьях о фильме ее называли «бузыкинщиной».
- Кинематограф довольно долго предлагал Олегу Басилашвили оставаться, что называется, рабом собственной внешности: одалживать персонажам свою привлекательную наружность— высокий рост, правильные черты открытого лица, пластичность движений, обаяние интеллигентности, природную деликатность. И не более того. Однако Басилашвили всегда старался в своих героях понять и выразить нечто гораздо более существенное. Его приглашали по типажному признаку, а он создавал характер, открывал в нем волнующую всех тему, затрагивал нравственные или социальные проблемы. И потому даже в не вполне удавшихся картинах его герои живут психологически напряженной и сложной духовной жизнью, интересны зрителю сами по себе.
— Когда вы принимаете предложение сниматься, что для вас имеет решающее значение: сценарий, роль, имя режиссера?
— И то, и другое, и третье. Иногда что-нибудь одно. Конечно, всегда трудно заранее предвидеть, каковы окажутся конечные результаты. Бывает, заинтересует сценарий, заложенная в нем проблема. Или веришь в режиссера, надеешься, что значение произведения, созданного им на экране, выйдет за рамки сюжета. Иногда роль, совсем не главная, не до конца четко выстроенная драматургически, чем-то вдруг заденет тебя — покажется, что сможешь в ней воплотить какие-то свои раздумья о жизни.
— Значит ли это, что вы бываете соавтором своих ролей?
— Обязательно. Каждый актер привносит в роль себя, свое мироощущение, личностное отношение к жизни. Разумеется, это ни в коем случае не значит играть самого себя, что вообще не может быть задачей искусства. Всегда ищешь характер вполне определенного, не похожего на тебя человека. Для современного актера роль — это не только передача авторской мысли, это прежде всего способ выразить свои нравственные идеалы.
— Даже если роль, что называется, «отрицательная»?
— Конечно. Очень важно объяснить, как и почему человек становится таким. Раскрыть процесс формирования нравственности. Разумеется, если есть в сценарии возможность показать именно не готовый результат, а процесс. Эту мгновенно возникающую гамму душевных движений человека, которые еще не становятся действием, но подводят к нему, объясняют мотивы поведения. Ведь суть характера проявляется во всем, даже в самых на первый взгляд незаметных движениях души человека, мимоходом оброненных словах. Интерес к той или иной роли определяется для меня внутренней сложностью, драматизмом человеческой судьбы, что бывает и при внешнем ее благополучии. Увлекает поиск контрастных красок. Над таким образом интересно работать — в нем есть что постигать, он приводит в действие всю внутреннюю технику, требует мобилизации всех способностей.
- Я вспоминаю очень разных и в чем-то похожих героев Басилашвили на экране. Главный врач районной поликлиники Петр Иванович в фильме «Врача вызывали?», вечно возбужденный, затормошенный, с черными тенями вокруг глаз и всклокоченными, падающими на лоб волосами. Что-то нервно объясняет начальству, послушно сокрушается, поспешно соглашается. Задерганный заботами, погрязший в неумелом администрировании добросовестный человек и, несомненно, одаренный врач... Обворожительно-наглый, общительно громогласный инженер Дятлов в картине «День приема по личным вопросам». Только слишком уж много и возбужденно острит и слишком беззаботным хочет казаться этот самый талантливый на курсе математик, не сумевший принять «оптимального решения в оптимальный момент». Несостоявшийся ученый... Дородный, вальяжный, весь отполированный достатком чеховский Андрей Андреич из фильма «Невеста», человек мягкий и благовоспитанный, твердо убежденный, однако, что мир существует только для его удовольствий... Неожиданный, глубоко порядочный, деликатный, умный Виктор Каренин из «Живого трупа», человек страдающий и приносящий страдания. Изнеженный, капризный Лоскутов в фильме «Возвращение «Святого Луки», втянутый собственной алчностью в бешеную скачку по дистанции обогащения... Обаятельный Самохвалов из «Служебного романа», с застенчивой улыбкой шагающий по головам своих коллег...
- Разные эпохи, разные социальные прослойки, разные судьбы.
— Олег Валерианович, можно ли сказать, что в вашем кинематографическом творчестве определилась четкая тема? И вообще в какой степени тема зависит от самого актера?
— Говорят, что тему творчества актер не выбирает, как человек не выбирает себе судьбу. Это так и не так. Конечно, актер играет то, что ему предлагают (или не играет — отказывается). Сам же он, естественно, не может выбрать себе сценарий, режиссера, роль. Но тем не менее момент выбора остается всегда. Это точка зрения не своего героя. Своя позиция. Мне интересен человек, поставленный в экстремальную ситуацию. Не обязательно открыто взрывную. Я стараюсь увидеть, уловить назревающие конфликты в обыденной повседневности. Например, врач Петр Иванович («Врача вызывали?») был написан в сценарии стариком: взгляды и действия его диктовались прежде всего возрастом, естественной усталостью пожилого человека. Представляете, за окном небо, деревья, весна, лето, осень — красота, а для него давно ничего этого не существует. Утро ушло на уговоры санитарки, собравшейся уходить, на объяснение с молодым врачом, нарушавшим инструкцию, день потрачен на прочие служебные передряги... Человек глупо, нерасчетливо задавил себя непосильными заботами. Суетится по какой-то нелепой, раз навсегда заданной инерции и уже сам перестает понимать, в чем его естественное, человеческое, а в чем ложь и плен этой жизни. Он словно плохо отлаженная машина, запущенная на предельном рабочем режиме... Или взять того же Бузыкина. В сценарии он был несколько приподнят над остальными. Поэт (хотя и переводчик), талант, запутавшийся в сетях обыденности. Драма заключалась в равнодушии окружающих к его дарованию и безответственности перед ним самого героя. Мне кажется, проблема стала не менее значительной, когда в процессе работы над фильмом Бузыкин превратился просто в умного, образованного, интеллигентного человека (одного из многих), который горько страдает оттого, что не умеет иначе общаться с людьми, как только уступая, соглашаясь, поддакивая. Марионетка, которую дергают чужие руки. Разве это менее драматическая ситуация, хотя жизнь героя течет и течет по обычному привычному руслу?
— Эта роль, по мнению многих, стала вершиной вашей кинематографической биографии. Говорят, после такой интересной и глубокой роли возникает опасность дальше как-то повториться, варьировать уже найденное.
— Театральному актеру такая опасность, я думаю, не грозит. Каждый вечер он выходит к зрителю в очень разных ролях. На сцене Ленинградского академического Большого драматического театра им. М. Горького сегодня я играю чеховского дядю Ваню, а завтра — Джингля из «Пиквикского клуба» Диккенса, затем Лыняева из «Волков и овец» Островского, а на другой день — князя Серпуховского в «Истории лошади» ... Спектакли разные по своей эстетической природе, хотя и поставленные одним режиссером — Георгием Александровичем Товстоноговым. Известно его ювелирное умение открывать в актере все новые качества, дотоле неведомые. Он требует каждый раз особой манеры исполнения, соответствующей форме произведения. Ведь определенная пьеса предлагает свою актерскую правду, свой способ игры. На театральной сцене я обрел не только профессионализм. Товстоногов прививает вкус к аналитическому мышлению. В процессе работы актер всегда бывает у нас соавтором режиссерского решения спектакля, привносит в него свое индивидуальное видение образа, не нарушающее общего замысла. Поэтому нельзя успокаиваться и, набрав необходимое количество навыков и приемов, пользоваться ими, как разменной монетой. Современный актер, как всегда подчеркивает Товстоногов, должен уметь осмысливать окружающую жизнь, глубинные ее течения. Искусство всегда должно быть чуть- чуть впереди зрителя. Иначе станет ему неинтересным.
— Наверное, стремление увидеть жизнь во всей ее сложности и позволяет потом на экране органично соединять в образах трагические н комические оттенки? Рассказ о судьбе Платона Рябинина в картине «Вокзал для двоих» окрашен именно в такие тона.
— И сам сценарий, и режиссер дали мне здесь такую возможность. Рязанов заражал нас огнем сотворчества, кропотливо искал вместе с нами, как выразительнее сыграть ту или иную сцену — более емко, жизненно- точно. Фильм снимался не в павильонах, а прямо, можно сказать, в самой жизни, в вокзальной суматохе. В Москве — на Рижском, в Ленинграде — на Витебском. Заостряя какие-то сюжетные моменты, надо было не выбиться из реального жизненного течения. Между тем в комедии, равно и трагикомедии, действует особая логика человеческих отношений и нравственных оценок. Здесь может быть смешно, когда герою больно, и грустно, когда он счастлив. Мне виделась фигура Платона Рябинина как по-своему парадоксальная. Он уверен в своем благополучии (престижная профессия пианиста, хороший заработок, квартира в столице, дача, машина, привлекательная жена, выступающая по телевидению, изысканный круг знакомых) и в то же время несчастлив, хотя и не подозревает об этом. Убежден в своем превосходстве над окружающими и беспомощен перед ними. Постепенно шаг за шагом происходит духовное прозрение Рябинина, открываются ему пустота и суетность прежней жизни, заносчивость мещан, натянувших на себя маску интеллигентности, а на самом деле погрязших в пошлости и меркантилизме. И опять здесь мой герой совсем не образец для подражания. Но я думаю, что, отражая действительность во всех ее противоречиях, мы помогаем людям лучше разобраться в ней и в самих себе. Допускаю, что можно играть идеал, мечту, играть то, как хотелось бы жить. Так тоже нужно бороться за человека, за лучшее качество в нем. Но не менее полезно говорить людям беспристрастную правду о них, раскрывать явные и потаенные слабости, указывать на неиспользованные силы. Главное — верить в человека.
Беседу вела К. КЛЮЕВСКАЯ.