Писатель Евгений Замятин обращается в своих произведениях к жанру утопии. Для него это является таким своеобразным способом отображения позитивного, идеального начала. Ярким примером являются рассказы "Куны", "Русь" : "Может, распашут тут неоглядные нивы, выколосится небывалая какая-нибудь пшеница, может, вырастет город - звонкий, бегучий, каменный, хрустальный, железный - и со всего света, через моря и горы будут, жужжа, слетаться сюда крылатые люди. Но не будет уже бора, синей зимней тишины и золотой летней, и только сказочники, с пестрым узорочьем присловий, расскажут о бывалом, о волках, о медведях, о важных зеленошубых столетних дедах, о Руси, расскажут для нас, кто десять лет - сто лет - назад еще видел все это своими глазами, и для тех, крылатых, что через сто лет придут слушать и дивиться всему этому, как сказке".
В этот период Замятин сотрудничал с известным русским художником Борисом Кустодиевым. Это сотрудничество переросло в дружбу: Евгений Замятин восхищался картинами Кустодиева, его яркими образами, умением передать живую, насыщенную жизнь простого народа. Некоторые картины художника :"Купчиха", " Голубой домик" стали источником вдохновения для написания романа "Мы" в котором изображено общество будущего.
Для творчества Евгения Замятина характерны также следующие приемы: трансформация первенствующих образов христианской Божьей Матери, языческой Матери-природы и человеческой земной женщины-матери, а также их слияние и трансформация.
Так же талант Замятина как инженера раскрывается при создании романа "Мы". Обобщающий портрет общества и портрет Благодетеля, вместе с пейзажем создают образ Единого Государства. Описание общества строится на портретных деталях, которые объединяют всех людей в единую массу: "Мерными рядами, по четыре, восторженно отбивая такт, шли нумера -сотни, тысячи нумеров, в голубоватых юнифах66, с золотыми бляхами на груди -государственный нумер каждого и каждой. И я -мы, четверо, -одна из бесчисленных волн в этом могучем потоке <…> Блаженно-синее небо, крошечные детские солнца в каждой из блях, не омраченные безумием мыслей лица… Лучи -понимаете: все из какой-то единой, лучистой, улыбающейся материи". Обращает на себя внимание то, что Д-503 наделяет Единое Государство чертами ассирийской армии, противопоставляя его «древним» людям ХХ века.
Благодетель Единого Государства не только у древних цивилизаций востока позаимствовал свой образ, но и позаимствовал черты властелина мира "мудрая карающая рука": "Какой это, должно быть, огненный, захватывающий вихрь -быть орудием, быть равнодействующей сотен тысяч вольт. Какой великий удел!"
Символом лжи, коварства в романе выступает образ паука (вторая сторона Благодетеля): "И я вместе с ним мысленно озираю сверху: намеченные тонким голубым пунктиром концентрические круги трибун -как бы круги паутины, осыпанные микроскопическими солнцами (-сияние блях); и в центре ее -сейчас сядет белый, мудрый Паук -в белых одеждах Благодетель, мудро связавший нас по рукам и ногам благодетельными тенетами счастья. Но вот закончилось это величественное Его сошествие с небес, медь гимна замолкла, все сели -и я тотчас же понял: действительно -все тончайшая паутина, она натянута и дрожит, и вот-вот порвется, и произойдет что-то невероятное…"
Родство душ художника и писателя возникает естественно, когда их объединяет любовь к своей земле, знание жизни, а так же стремление к художественной правде. Кустодиев искал и находил для своего творчества оптимистичные и радостные темы, выражая тем самым глубочайшую любовь к русскому народу. Церковные купола необходимый элемент кустодиевских полотен («Зима» (1916 г.), «Купеческий двор» (1921), «Лето.Провинция» (1922), «Лето» (1922 г.) и др.) в рассказах Замятина находит отклик в колоколах: «А в праздник, когда загудят колокола во всех сорока церквах - от колокольного гула как бархатом выстланы все небо и земля», «В один жалобный колокол медленно поют пятиглавые Николы, Введенья, и Спасы» («Русь»).
Праздничная Русь воспринималась Кустодиевым через эмоциональное возбуждение ярмарочной толпы, через веселье балаганных представлений, «лихость катаний» на санях на Масленицу, через яркое убранство домов и узорную нарядность и искреннюю радость гуляющих людей, что объясняет преоладание в его картинах ярких насыщенных цветов.
Творчество Замятина впитало в себя ярмарочно-балаганные мотивы, образы, поэтику русского праздника, народных гуляний, что послужило возникновению дружбы между писателем и художником. О своём знакомстве с Борисом Кустодиевым Замятин писал: "С художником Кустодиевым я познакомился давно — это было не в Ленинграде, это было еще в Петербурге, на одной из выставок «Мира искусств». На этой выставке я вдруг зацепился за картину Кустодиева и никак не мог отойти от нее. Я стоял, стоял перед ней, я уже не только видел — я слышал ее, и те слова, какие мне слышались, я торопливо записывал в каталоге — скоро там были исписаны все поля. Не знаю названия этой картины, вспоминается только: зима, снег, деревья, сугробы, санки, румяное русское веселье — пестрая, кустодиевская, уездная Русь. Может быть, помимо всего прочего, эта картина так много говорила мне еще и потому, что сам я в те годы жил как раз этими же красками: тогда писалось мое «Уездное». Правда, Кустодиев видел Русь другими глазами, чем я — его глаза были куда ласковей и мягче моих, но Русь была одна, она соединяла нас — и встретиться раньше или позже нам было неизбежно".