ПОГРАНИЧЬЕ
Самая первая мысль, возникшая в голове Белоконь в тот момент, когда он вошёл в неизвестное ему здание, была такова, что все жители города собрались в этом месте. Какие бы здания и учреждения не приходилось ему посещать по личной надобности или служебной необходимости, нигде и никогда он не видел ничего похожего на то, что было явлено его взору и разуму сейчас. То, что можно было увидеть в этом здании, было не просто непривычным, удивительным. Это невозможно было объяснить логически.
Внутри здание оказалось шире и длиннее в невообразимое количество раз, нежели казалось снаружи. Ступеней, лифтов и иных способов подняться на верхний этаж не было, как, собственно, и не было верхних этажей. Всю площадь главного и единственного зала занимали люди. Их было столько, сколько ни собиралось ни на один митинг, фестиваль или иное мероприятие. Однако они не издавали никакого шума. В зале царили полнейший порядок и спокойствие. Вначале Белоконь решил, что такое спокойствие населения стоит причислить к заслугам неких наблюдателей, которые были облачены, почему – то, в белоснежную форму, похожую на ту, что носили жандармы во времена существования Российской империи. Отличие заключалось в том, что в этом зале наблюдатели не носили на поясе кобуру с пистолетом, либо шашку в ножнах. На них не было надето даже ремня. Обувь, вместо чёрных, накремлённых ваксой сапог, была также белоснежной и больше напоминала бальные чешки. Головной убор также ничем не напоминал форменную фуражку или кепку. Нечто округлое, без козырька было на макушке и обрамлено жёлтой полосой. Эти наблюдатели также пребывали в полнейшем спокойствии.
На другом конце зала, противоположном входу, расположены три двери. Они были пронумерованы слева направо цифрами не только римской или арабской числовой азбуки, но и других, существующих в мире. Цифры были написаны на деревянных скрижалях, прикреплённых к дверям.
В нескольких шагах перед этими дверьми располагались письменные столы, которые занимали сотрудники, облачённые, к великому удивлению Белоконь, в ту же самую белоснежную форму.
Человек из огромной очереди подходил к любому из этих столов, количество которых также не поддавалось счёту, называл свои данные и ему, без всякой электронной вычислительной техники и средств связи, говорили, в какую дверь ему следует пройти.
За то время, что Белоконь находился в этой очереди, продвигающейся, кстати сказать, весьма быстро, пытался понять происходящее, изучить обстановку, он заметил, что в большинстве своём наблюдатели направляют людей к дверям с номерами «1» и «2». Двери открывались и закрывались абсолютно бесшумно. Но Игорь был уверен, что его присутствие в этом зале в дверь под номером «3» никто не входил, ровно, как и не выходил из неё. Вообще характерным и примечательным было то явление, что войдя в дверь, обратно никто не возвратился.
Стоя в очереди и продвигаясь вперёд, Белоконь не заметил, как образовавшееся пространство между ним и входом уже заполонили другие люди. Входная дверь в здание, невзирая на свою массивность и ветхость, что сразу отмечалось при первом её созерцании, работала столь же бесшумно, как и всё в этом здании. «Куда я попал? Кто все эти люди? Что здесь происходит?» – эти вопросы сменяли друг друга в голове Игоря. К этим вопросам присовокуплялась ещё не прошедшая боль в животе и спине, что значительно замедляло мыслительный, аналитический процессы. Игнорировать эту боль было трудно, почти невозможно, но Белоконь удавалось держать себя в руках, и не нарушить молчания и тишины в зале. Поддержкой ему служили глаза и лица тех, кто оказался рядом с ним. Их также пронизывала боль в различных частях тела. Но ни один из них не выказал своего страдания каким – либо звуком. Все были терпеливы к боли и ожиданию.
Ожидание оказалось недолгим. Белоконь приближался к столам. Впереди оставался один человек, которого направили в дверь с цифрой «2». Теперь настала очередь Игоря общаться с наблюдателем. Вопросов он дожидаться не стал. Видимо, это было неким профессиональным отпечатком на модели его общения и поведения в целом. Полицейские: оперативники, следователи, дознаватели по роду своей деятельности обязаны задавать множество вопросов, но сами отвечать на вопросы они не очень – то привыкли.
- Моя фамилия Белоконь. Я…, - рефлекторно он потянулся рукой к карману, в котором он обычно хранил служебное удостоверение, и вспомнил, что никаких документов при нём нет. Подтвердить свою личность и служебные полномочия он ничем не может. Наверное, впервые Белоконь не знал, как себя вести, и что сказать.
- О Вас, пока что, нет никаких данных, - заговорил наблюдатель за столом, подняв вверх правую руку, и через две секунды вернув её на стол. – Вам придётся ожидать.
- Где ожидать? – растерялся Белоконь. – Чего ожидать?
В этот момент к Игорю подошёл наблюдатель из тех, что находились незримо среди людей в очереди.
- Пойдёмте со мной, - сказал он, - я покажу Вам, где Вы сможете пребывать в ожидании.
- В ожидании чего? – волновался Белоконь. – Я здесь теряю время. Здесь есть телефон? Мне срочно нужно позвонить. Мне нечего делать в этом здании. Я должен быть в другом месте, - убеждал он наблюдателя, у которого было выражение лица благословенного безразличия и сострадательного недопонимания.
- Всё, что Вы сейчас можете сделать, это пребывать в ожидании, - меланхолично ответствовал наблюдатель. – Ничего иного Вам попросту не удастся.
Белоконь ощутил на себе результат какого – то воздействия, близкого к гипнотическому. Он мог возразить наблюдателю, но, сам не понимая от чего, не хотел этого делать. Одновременно с этим он стал чувствовать постепенное угасание боли, так терзающей его всё это время.
- Ведите, куда нужно, - устало и обречённо проговорил Игорь.
Наблюдатель отвёл его на пару шагов в сторону от стола, у которого они стояли. Там, где ещё две секунды назад было пустое пространство, абсолютно ничем и никем не занятое, теперь стояла некая капсула, по виду напоминавшая душевую кабинку. Непрозрачная, но при этом стеклянная дверь отворилась, и Белоконь вошёл внутрь.
- Вам следует выйти, когда дверь снова отворится, - напутствовал его наблюдатель и дверь закрылась.
Игорь осмотрелся и удивился ещё больше, нежели, когда вошёл в здание. Он очутился в помещении, напоминающем по размерам главную комнату малогабаритной квартиры. В ней была лишь кровать. Всё остальное, к чему привыкли люди, что мгновенно всплывает в их умах при словах «комната» и «квартира», отсутствовало.
- Хоть бы перекусить что – нибудь принесли, - негромко возмутился Белоконь и только теперь заметил, что всё это время он не испытывал чувства голода.
Двух коротких шагов оказалось достаточно, чтобы подойти к кровати. Белоконь прилёг на ней. Кровать была удобной и мягкой. Он закрыл глаза в ожидании сна. Но уже с меньшим удивлением для себя осознал, что и спать ему не хочется.
БЫТИЕ
Как только медики доставили Белоконь в больницу, его тут же было решено везти в операционную палату. Операцию начал проводить хирург незамедлительно. Он не в первый раз извлекал пули из человеческого тела, и в это раз точно знал, что ему предстоит делать. Однако операция грозила затянуться, а жизнь оперативника оборваться, так как в его теле не удалось отыскать ни одной пули. Отбросив удивления и непонимания, хирург принял решение зашить раны на теле Игоря. «Жили же солдаты с осколками от снарядов и гранат в теле, которые получили в боях», - рассуждал хирург.
Операция была завершена, но о её успешности судить было трудно. Кровотечение было остановлено, количество крови восстановлено по средствам переливания, сердце Белоконь слабо, но билось, аппаратура помогала ему дышать. Однако в сознание он так и не пришёл ни через несколько минут после операции, ни через несколько часов. Игорь был в коме, между жизнью и смертью, о чём сообщили его начальству, сослуживцам и близким родственникам, ожидавшим результата операции.
продолжение следует...