Я потерял себя. Я забыл свой путь. Я сломлен. Я разорён внутренне. Я перестал быть представлением Воли и проявлением Духа. Я перестал нести Свет. И мир таял на глазах.
Теперь я — свой двойник. Я — тень. Я существую, когда нет света. Тенями полон мир, а Света мало. Я перестал возвышаться. Я — отпечаток на кровати. Я — материя. И окно, из которого не льётся свет, тоже материально. Я ничем не отличаюсь от окна.
Ворона. Ворона за окном. Издаёт свои зловещие звуки. Я ненавижу её. Она прилетела за мной. Она хочет оставить меня без глаз. У нас вороны не водятся. Вот уже пять лет я живу здесь и никогда не слышал карканья вороны.
— Кррр!!! Кррр!!! — завопила ворона.
Что тебе нужно, птица — предвестница бед? Почему сейчас? Ещё не наступила золотая осень, ещё заморозки не пришли. А ты уже тут.
— Кррр!!! Кррр!!!
Замолчи! Уйди! Не буду же я кричать тебе прямо в окно! Мы говорим с тобой на одном языке. Я тоже хочу летать! Я тоже хочу кричать! Тоже вижу то, что видишь ты. Так не дай мне ослепнуть! Улетай! Прилети за другим, не за мной!
— Кррр!!! Кррр!!! Крррии!!!
Умолкни! Ты ничего не понимаешь! Ты не мыслишь! А значит, не существуешь по-настоящему! Так не мешай существовать мне!
— Кррр… — с грустью протянула ворона.
Да! Именно! Мне тоже нужен свет! И солнце скрылось за облаками! И нет ещё белого, ласкового снега, который мог бы осветить путь нам обоим! Я сам хочу быть светом! Я хочу светиться и освещать путь другим! Отражаться от белого снега и наполнять собой весь мир.
— Крррииис…
Нет, не смей! Не посягай на мои мысли, на мою природу! Даже если я расскажу, ты не поймёшь меня.
— Кррриииис! Крриииис! Криииис!
Думаешь, я никогда не стану светом? Тень не может стать светом? Я ещё докажу тебе обратное! Мне не стать светом сегодня, но завтра…
Но пока я — материя, я — тень. Я — птица. Я хочу улететь.
— Кррр…
Если хочешь, чтобы я поведал тебе, — замолчи.
И она замолчала.
Хорошо. Тогда слушай, хотя не знаю, как ты научилась читать мысли.
Не так давно…
— «Я тень, я свиристель, убитый влёт. Подложной синью, взятой в переплёт… окна», — начал я декламировать толпе, но меня прервали неосторожным вопросом.
— А, может, у тебя есть что-то собственного сочинения?
Голос был мне незнаком. Он принадлежал не человеку, а такому же существу, как и я. Сначала он не выделялся на фоне остальных… или мне так казалось. Может, я осознанно игнорировал его всё это время.
— Как прекрасно, что вы поинтересовались! — протянул я накатанную фразу.
И я залил полотно пространства собственными стихами.
— «…глядящих на меня, сложив смиренно руки», — закончил я, и мне рукоплескали.
И разговор наш пошёл по совершенно другому руслу. Те Математические Начала, что ещё двадцать минут назад будоражили мой ум, уходили на второй план, Мнимые Единицы замолчали.
А я продолжал говорить. Говорил про энтелехию, онтологию, про Истинный Апофеоз…
И все Единицы внимали словам моим, но только этот голос из толпы — спонтанный, искажённый — понимал, что я говорю. Только этот голос в толпе направлял мои мысли. Я вкушал тот дух, заложенный в этом голосе.
Потом голос проявился в новой форме. Он обрёл Дух. А потом, словно из ничего, возникла проекция. Это был такой же сгусток света, как и я. И он, как и я, наполнил своим отливом всё пространство. Отсвет был синий, немного фиолетовый, с вкраплениями оранжевого. Я проигнорировал это. Мы вознеслись. Я посылал свои лучи и в ответ получал такие же. Потом голос — старый, знакомый, человеческий — что-то промолвил, и мы упали, и оба стали материей. Мы обрели массу покоя и уже не могли быть подобны свету. Но мы стали запутанными. Даже время было подчинено нам.
Это продолжалось, пожалуй, с неделю. Мы узнавали друг друга. Изучали собственную метафизику.
— Я — ложный вакуум, — признавался я.
— А я — волна.
— А я — часть Абсолютного Духа.
— А я — Глупость. Я твоя мыслеформа.
День заканчивался, а потом начинался новый.
— Я — валентный кварк.
— А я — виртуальный.
— Я — Воля. Я — предикат в любом высказывании.
— А я — Титаномахия. Я — точка в истории.
И снова заканчивался день и начинался новый.
— Я — скользящее среднее.
— А я — Гауссово распределение.
— Я — теория сплошных сред.
— А я — лишь капля в море.
И снова. И снова. И снова. И я старался не замечать тех отличий в наших «я», которые тебе уже бросились в глаза. И эта история не может иметь счастливого конца. Иначе ты бы её сейчас не слушал. Каждой запутанности в этом физическом мире приходит конец. Внешние потоки слишком сильны, когеренция нарушилась. Я потерял свою запутанность.
Но пройдёт время — и снова я: частица и волна. Как сгусток света выйду я в пространство, чтобы создать новую запутанность.
И уже новому лучику света, новой части Абсолютного Духа, новому проявлению Мировой Воли я признаюсь в своём физическом аспекте:
— Я — рудный окатыш.
— Какой же руды? — спросит новый Лучик света.
— Железного колчедана, — отвечу я.
И на его бесформенном лице покажется лёгкая, еле заметная грусть.
— А я — шпат, — скажет Лучик.
Я запротестую:
— Какой же вы шпат?! Зачем вы говорите такие слова? Разве может обычный шпат быть катализатором, который из рудного окатыша делает золото или любой другой металл платиновой группы? Это же настоящая алхимия! А раз алхимия… то вы — алхимический плод творений! Нет, вы не шпат, не опускайтесь до силикатов! Вы — ртуть, нет, вы — амальгама!
— Амальгама… — прошепчет Лучик. — Вы подозреваете, что токсичной ртути во мне куда меньше, чем есть. Нет! Я — отрава! Я и есть ртуть! И не смейте думать, что я — свинец. Я — жидкость. Я плыву.
— Тогда пусть мы соединимся и вместе станем амальгамой. Я очищусь, я превзойду себя. Я вырасту из железа в золото без помощи Великого Деланья. Я заложу себе в природу золото!
И Лучик не ответит. Свет уйдёт. Физическая оболочка продолжит существовать, а тот Дух, та Воля, тот Свет, что будет мною замечен, навсегда проаннигилирует с противоположностью и растворится в Поле.
— Кррриииис! Крриииис! Криииис! — подытожила ворона, взмахнула крыльями и улетела. И взмахом своего крыла она развеяла облака. И свет наполнил комнату. И я стал Светом.