Она прославилась не только фамилией и титулом, но и тем, что умудрялась постоянно балансировать на грани между величием и скандалом. Урожденная баронесса фон Рейбниц, жена кузена покойной Елизаветы II, писательница, дизайнер и светская львица — принцесса Майкл Кентская всегда оставалась фигурой неоднозначной. Кто-то восхищался её осанкой и умом, кто-то презирал за высокомерие и расизм, но равнодушных к ней не было никогда.
Аристократическое происхождение и тень прошлого
Мария Кристина фон Рейбниц с самого детства знала: она особенная. В её роду — Екатерина Медичи, Генрих II, Диана де Пуатье, художник Рубенс и последний посол Австро-Венгрии в России. Но вместе с блестящей родословной ей досталось и сомнительное наследие: отец, барон Гюнтер фон Рейбниц, служил офицером Третьего рейха. Когда его прошлое стало достоянием общественности, Мария Кристина сделала вид, что ничего не знала. Никто ей не поверил.
Детство в эмиграции, годы в Австралии, помощь матери в салоне красоты — всё это не вязалось с образом будущей «виндзорской валькирии». Но баронесса твердо решила вернуться в Европу и заявить о себе.
Брак с принцем Майклом: компромисс и вызов
Первый её союз — с банкиром Томасом Троубриджем — закончился разводом. Второй стал судьбоносным: в 1978 году Мария Кристина вышла замуж за британского принца Майкла Кентского. Ради этого брака ему пришлось отказаться от места в очереди на трон — тогда католики не могли быть супругами претендентов на корону.
Официальной королевской свадьбы не было, да и приданого новоиспечённые супруги не получили. Майкл зарабатывал консалтингом, Мария Кристина — дизайном интерьеров. Они жили как «обычные аристократы», но с претензией на элитность. Их союз окружали слухи о свободных отношениях, романах на стороне и сомнительных сделках. Но скандалы не разрушали брак, а, напротив, подпитывали его легенду.
«Валькирия-выскочка»
В Виндзорской семье принцессу Майкл быстро окрестили «нашей валькирией» — за острый язык и умение рубить с плеча. Она критиковала Чарльза за слабость, Диану — за необразованность, Кейт Миддлтон — за «безродность». Громкие заявления принцессы становились заголовками газет:
• в 2004-м она посоветовала темнокожим посетителям нью-йоркского ресторана «вернуться в свои колонии»;
• в 2005-м предрекла, что брак Уильяма и Кейт обречён;
• в 2017-м появилась на приёме с брошью в виде «чернокожего мавра», когда там впервые присутствовала Меган Маркл.
Извинялась ли она? Да, публично. Чувствовала ли вину? Судя по её холодным комментариям — вряд ли.
Семейные драмы и виндзорский бумеранг
Когда её собственный сын Фредерик женился на актрисе Софи Уинклман, принцесса Майкл оказалась в неловком положении: та, кто всю жизнь высмеивала мезальянсы, сама столкнулась с «простолюдинкой» в семье. Чтобы скрыть смущение, она устроила пышную свадьбу, пытаясь придать событию королевский блеск. Но ни один из старших Виндзоров не пришёл. Унижение было полным.
С дочерью, леди Габриэллой, история повторилась: её избранник тоже оказался «не из круга». И снова Мария Кристина вынуждена была улыбаться и делать вид, что довольна.
Писательница и хранительница аристократии
Помимо светских выходок, принцесса Майкл Кентская строила карьеру писательницы. Её книги посвящены историям любви королей и королев, среди героев — её собственные предки. Для неё литература — это способ ещё раз подчеркнуть: она не просто часть королевской семьи по браку, а представительница древнейшей крови Европы.
И в этом весь парадокс: Мария Кристина всегда стремилась доказать своё величие, но чаще производила впечатление снобки, оторванной от реальности.
Скандалы как образ жизни
Можно ли назвать её жертвой обстоятельств? Вряд ли. Скорее, она сама выбрала стратегию эпатажа:
• открытое презрение к демократизации монархии;
• расистские высказывания, которые она оправдывала «историческим взглядом»;
• демонстративное игнорирование трендов толерантности.
Она будто нарочно играла роль анти-дипломатичного монарха, заставляя общество спорить: её слова — это истина старой Европы или банальный снобизм?
Почему она важна?
Принцесса Майкл Кентская — это зеркало британской монархии в XX–XXI веках. В её образе есть всё: гордость родословной, отрицание перемен, нелепые скандалы и попытки сохранить величие в эпоху, когда сама идея «королевской крови» всё больше теряет значение.
Её называют «виндзорской нахалкой», и в этом есть правда. Она нарушала правила, но именно этим запомнилась. В отличие от многих Виндзоров, стремившихся «быть как все», она до конца отстаивала своё право быть «выше всех». Пусть даже ценой репутации.
История принцессы Майкл Кентской — это история гордости, предубеждения и тщеславия. Она никогда не была на первых ролях, но всегда оказывалась в центре внимания. В её фигуре соединились европейская аристократия и современные медиа — и получился персонаж, который больше похож на героиню романа, чем на тихую королевскую родственницу.
И, возможно, именно поэтому её называют «валькирией двора». Она слишком громкая, слишком резкая, слишком неудобная. Но без неё Виндзоры были бы куда скучнее.
Какой образ понравился больше? Пишите в комментариях!