В каждом человек живёт желание чувствовать ощущения, что были в первоистоках, чувствовать счастье.
Это желание является основной движущей силой в жизни человека. Все другие желания вытекают из этого желания.
«— Ты как-то в общем говоришь, Анастасия. Скажи конкретнее, что люди должны делать, какой и как, ну этот мир построить, в котором счастливыми все будут жить?
— Сейчас конкретнее, Владимир, не могу. Трактатов на Земле немало в жизни человечества бывало. Пред многими из них впадали люди в преклоненье. Но только все бессмысленны они. Трактаты мир не в силах изменить, и доказательством тому всего одна лишь точка служит.
— Какая точка? Не пойму.
— Та точка во Вселенной, где предел всему определён. Та точка, на которой всё человечество сейчас стоит. И всё зависит от того, в какую сторону оно направит следующий шаг. Всё это говорит о том, что нет в трактатах смысла никакого. Всё человечество от сотворения живёт лишь чувствами влекомо.
— Постой, постой. Я что же?.. я, что ли, не умом всё в своей жизни делал?
— Владимир, ты, как все другие люди, умом своим вокруг себя соотношение материи менял, стремясь посредством материальным ощущенья испытать, те ощущенья, о которых интуитивно знает каждый человек. Которых ищет каждый и найти не может.
— Какие ощущенья? Что каждый ищет? Ты о чём?
— О том, что ощутили люди там, в первоистоках, когда их жизнь была ещё в раю.
— И что же, значит, хочешь ты сказать, я столько дел умом своим перелопатил для того, чтоб чувства эти райские познать?
— А ты, Владимир, сам помысли, для чего ты все дела свои творил.
— Как «для чего»? Как все, и я обустраивал жизнь свою, своей семьи. Чтоб чувствовать себя других не хуже.
— «Чтоб чувствовать» — слова ты произнёс.
— Да, произнёс.
— Теперь понять сумей. «Чтоб чувствовать»... деянья всех людей.
— Ну как же — «всех». И наркоманов действия, что, тоже поиском являются тех ощущений?
— Конечно. Как и все, они стремятся эти ощущения найти, идя своим путём. Земное тело подвергая истязаниям, употребляют зелье, чтоб на миг, хоть приблизительно оно им ощущение великое помочь познать смогло.
И пьяница, все забывая, морщась, горькую отраву пьёт лишь потому, что поиск ощущения прекрасного и в нём живёт.
И напрягает ум учёный, причудливый изобретает новый механизм, считает, будто механизм ему и всем другим поможет удовлетворение познать. Но тщетно.
За свою историю немало людская мысль бессмысленного наизобретала. Владимир, вспомни, и тебя предметов множество там, где живёшь ты, окружает. И каждый тот предмет считается достижением научной мысли. Труд множества людей затрачен для появления его. Но только мне скажи, пожалуйста, Владимир, какой из них тебя счастливым, удовлетворённым жизнью сделал?
— Какой?.. Какой?.. Ну может быть, отдельно взятый — никакой. А вместе все предметы жизнь всё же сильно облегчают. Машина легковая, например. За руль садишься и едешь куда хочешь. На улице дождь, холод, а в машине можно отопление включить. На улице жара, все потом обливаются, а ты кондиционер включаешь — и вокруг тебя прохлада. А в доме, вот на кухне, например, для женщин множество приспособлений существует. Посудомоечные машины даже есть, чтоб женщин от труда освободить. И пылесосы тоже есть, чтобы уборку облегчить и время сэкономить. Всем ясно, множество предметов способны облегчать нам жизнь.
— Увы, Владимир, иллюзорны облегченья эти. Своею жизнью сокращенной да страданьями всё человечество за них и вынуждено каждый день платить. Чтоб получать бездушные предметы, работой нелюбимой, как рабы, всю жизнь и вынуждены заниматься люди. Предметы появляются бездушные вокруг, как индикатор степени непонимания человеком вселенской сути бытия.
Ты — человек! Внимательнее посмотри вокруг себя. Чтоб получить очередной свой механический предмет, заводы строятся, чадя смертельным смрадом, безжизненной становится вода, и ты... Ты, человек, для них всю жизнь свою нерадостной работой должен заниматься. И не они тебе, а ты им служишь, изобретая, ремонтируя и поклоняясь им. Меж тем, Владимир, мне скажи, кто из великих мудрецов учёных изобрёл и на каком заводе произвёл вот этот механизм для услуженья человеку?
— Какой?
— С орешком белочку, что под моей рукой.
Я посмотрел на руку Анастасии. Она держала её протянутой, ладонью вниз, примерно в полуметре над травой. А на траве, как раз под ладонью, на задних лапках рыженькая белочка стояла. В передних лапках белочка держала кедровую шишку. Мордашка рыжая то к шишке опускалась, то задиралась вверх, и круглые блестящие глазёнки белочки смотрели на лицо Анастасии. Анастасия улыбалась, глядя на зверька, не шевелясь, и руку на весу по-прежнему держала. И белочка в траву вдруг шишку положила, захлопотала как-то вся над ней и лапками передними, своими коготками лущила шишку, маленький орешек из неё достала. И снова встав на лапки задние, подняв свою мордашку, словно протягивала тот орешек для Анастасии, как будто бы просила его принять из её лапок. Но, по-прежнему не шевелясь, сидела на траве Анастасия. И белочка, склонив головку, быстро надкусила скорлупу орешка и лапками своими, коготками очистила зерно от скорлупы и положила на листок травы зерно ореха. Потом она всё новые орехи из кедровой шишки стала доставать, надкусывала скорлупки, и ядрышки на листик складывала. Анастасия опустила руку и положила на траву ладонью вверх. И белочка все ядра чистые в ладонь с листа переложила торопливо. Анастасия второй своей рукой слегка погладила пушистого зверька, и белочка вдруг замерла. Потом поближе к Анастасии подбежала и встала, как-то радостно пред нею трепеща, заглядывая ей в лицо.
— Спасибо! — в адрес белочки произнесла Анастасия. — Ты сегодня хороша, как никогда, красавица. Иди, иди же, хлопотушка. Найди избранника, красавица, достойного себе. — И руку протянула в сторону ствола развесистого кедра. Вокруг Анастасии вприпрыжку белочка два раза обежала и бросилась стремглав по направлению, указанному ей рукою человека и, вскочив на ствол, исчезла в кроне кедра. А на ладони, протянутой ко мне, лежали чистые ядра кедрового ореха. «Действительно! Вот это механизм, — подумал я. — сама продукт срывает, сама его приносит, ещё и чистит от скорлупы, ухода за собой не требует зверёк, ремонта, электроэнергию не потребляет».
Попробовав орешков, я спросил:
— А полководцы — Македонский, Цезарь, правители, что войны затевали, Гитлер тоже, что ли, чувства первоистоков те искали?
— Конечно. Чувствовать себя они хотели правителями всей Земли. Считали подсознательно, что ощущение такое сродни тому, что все интуитивно ищут. Но ошибались в том они.
— Считаешь, ошибались. почему ты так считаешь? Ведь никто ещё весь мир завоевать не смог.
— Но завоёвывали города и страны. За город шло сраженье, победы достигали, но скоротечное удовлетворенье завоеватели от той победы получали. И к большему завоеванию они стремились, войны продолжали. Завоевав страну, и не одну, не радость, а заботы получали. И страх всё потерять, и вновь пытались удовлетворение искать путём воинственных свершений. Их ум, погрязший в суете, уже не мог их привести к мечте Божественных великих ощущений. Печален был конец у всех воинственных правителей земных. И обозримая, известная сегодня всем история о том гласит. Но только, к сожаленью, суета, метанья, догматов меркантильных череда не позволяют тем, кто в дне сегодняшнем живёт, определить, где, в чём их ощущение Божественное ждёт.», - кн. 4, гл. Чтоб чувствовать, деянья всех людей.
Из-за насилия в детстве, дети учатся подавлять свои истинные желания, тем самым предают себя.
«— Ну хорошо, пусть так потом случится, а пока простой лучше слышать язык. И так сложна проблема, непонятна. Как происходит? Почему? Что именно родители путь к счастью закрывают ребёнку своему. Да и на самом деле, так ли это? Вот в чём сначала нужно убедиться.
— Хорошо. Коль хочешь убедиться, картины детства вспомни своего.
— Но это трудно. Не каждый может вспомнить в младенчестве себя.
— А почему? Не потому ль, что память, ощущения щадя, бесплодное, пустое отсекает? Внушение безысходности пытается убрать. Стереть и то, как ты в утробе матери своей переживал, мирскую ощущая брань, через переживания матери своей. И дальше, хочешь, вспомнить помогу?
— Ну помоги. Что дальше было и из памяти ушло?
— А дальше ты не хочешь вспоминать, как ты, Вселенной властелин, лежал один беспомощный в кроватке. Запеленован крепко, словно связан, и за тебя с улыбкою решали, когда тебе поесть, когда тебе поспать. Обдумать ты хотел всё, осознать. Но тебя с улюлюканьем частенько к потолку бросали. «Но для чего?» — не успевал подумать ты. Ты чуть подрос, увидел множество вещей, безмолвных и бездушных, вокруг тебя, но их нельзя было касаться. Ты мог притронуться лишь к той, которую тебе преподнесли. И ты, смирившийся, пытался осознать, в чём совершенство представленной тебе игрушки-побрякушки. Но ты не мог найти в абсурдном примитиве того, чего и не было, и быть в нём не могло. Но ты ещё искал, ты не совсем сдавался, и ручкой трогал, и вкусить пытался, но тщетно. Объяснение ты так и не нашёл. Тогда и дрогнул первый раз, рождённый властелином быть Вселенной. Решил, что ничего решать не можешь. Ты предан был родившими тебя, и сам себя предал.
— Ты о событиях из жизни говоришь моей. Я что, хоть чем-то отличался от других детей?
— Я говорю конкретно о тебе. И о тех, кто слышит в данный миг меня.
— Так, значит, много властителей Вселенной, коль каждый им рождён? Но как же так? Что за властитель, если одним и тем же множество владеет? Или вселенных много быть должно?
— Вселенная одна. Едина. Неделима. Но в ней пространство у каждого своё. И целое зависит от него. От каждого.
— Так где ж оно, моё пространство?
— Потеряно оно. Но ты найдёшь его.
— Когда ж я потерять успел?
— Когда сдавался.
— Что значит «сдавался»? Я как все дети был.
— Ты, как все дети, веря в благость ближних, в родителей своих, всё чаще подавлял свои желанья. И соглашался с тем, что ты ещё ничтожный, ничего не знающий малец.
И ощущения, рождённые в тебе насилием над детством, до конца стараются с тобой пройти по жизни, стремясь потом в твоих потомках воплотиться. Ты в школу, как и все, ходил. Тебе рассказывали там, как человек был просто обезьяной. Как примитивен он. Как глупо верил в Бога. О том, что есть лишь вождь один, который знает всё. Его народ избрал. Он всех один достойней и умнее. И ты читал с самозабвением стихи о том вожде. Ты прославлял его в самозабвении.
— Не только я стихи читал и прославлял, кого велели, я верил сам тогда.
— Да, многие стихи читали. В соревнование вступая меж собой, кто лучше всех прославит. И ты стремился первым быть.
— Так все тогда стремились.
— Да, вся система требовала, чтобы у каждого едиными стремленья были. Тем и насиловала каждого. Стремясь сломить, чтоб сохранить себя.
Но вдруг, прожив часть жизни, ты узнал, что множество систем и разные они. Потом узнал, что человек, возможно, никогда и не был обезьяной. А вождь мудрейший был тиран глупейший. И жизнь неправильно прожита поколением твоим. Теперь в другой системе надо жить.
И ты родителем становишься. И не задумываясь дочь свою в систему новую, как в благо, отдаёшь. Уже не думая, как раньше. В недоумении погремушкой не гремишь. Насилие признав, насилие и сам творишь ты над дитём своим. Тысячелетиями сменяясь, друг за другом системы разные приходят и уходят, у каждой цель одна — убить тебя, властителя, мудрейшего творца в бездушного раба переиначить. Через родителей всё время действует система. И через тех, кто сам себя учителем мудрейшим называет. Учения новые создаст, тем самым новую родит систему. И лишь чуть присмотревшись, ясно видеть можно: стремленье старое им движет — разделить тебя и Бога. Встать между вами и заставить попытаться жить, работать на себя, тебя и Бога. В этом суть любой системы. И ты, Владимир, стал просить меня создать очередную. Я не смогу такую просьбу выполнить твою, ты сам смотри вокруг. Попробуй осознать только своей душою.», - кн. 3, гл. В чём миссия отца.
Чтобы процесс обучения ребёнком был желанен, обучение должно происходить в форме игры, праздника.
«Ещё точнее можно сказать: множество праздников Ведического периода являлись и серьезным экзаменом для детей и взрослых, и средством для информационного обмена.
Образ жизни в семье и подготовка к этим праздникам — это и предоставляло возможность получения огромного системного объема знаний.
Знания давались ребенку без принуждения, когда его, вопреки воле, заставляют сидеть и слушать учителя. Процесс обучения для родителей и их детей происходил ежеминутно, весело и неназойливо. Он был желанен и увлекателен.
Картинки — лишь условные иллюстрации. Конечно же, необходим и искренний рассказ, правдивый и умелый. Без лживых искажений всю историю людскую ребёнок должен знать. Лишь после этого начаться воспитанье может. Спросить его необходимо: «Как же сегодняшнее можно изменить?».
Не сразу, не в одно мгновенье найдёт ответ малыш. Но он найдёт его! Мысль включится иная — созидающая. О, воспитание детей! Пойми, Владимир, один лишь искренний вопрос, желание ответ услышать от ребёнка своего способны на века соединить родителей с детьми — счастливыми их сделать. Совместное движенье к счастью бесконечно. Но даже и его начало уж можно счастьем называть.», - кн. 6, гл. Воспитание детей Ведической культуры.
Не все желанья, которые присутствуют у человека, являются его желаниями.
«Верховный жрец приёмы оккультизма знает. Есть у него помощники, приказчики, писцы законов, палачи и тюрьмы. Есть армии и полководцы, но ни один из тех, кто его волю исполняет, сам даже не подозревает, кто им командует незримо и каким способом приказы раздаёт.
Меж тем проста незримая и бесконтактная система управления.
В каждой стране, в больших и малых городах есть люди, которые вдруг начинают слышать голоса, звучащие неведомо откуда. И голос неизвестного происхождения человеку может приказать совершить действие какое-то, и подчиняется приказу человек.
Бывает голос явно слышен, бывает, что самому ему неясно, что происходит с ним: какое-то желанье необычное возникнет — и совершает человек деянье по приказу.», - кн. 6, гл. Жрец, который и сегодня миром правит.
Часто люди желая сделать что-то для других, делают это для себя.
«Если бы родился мой сын от обычной женщины, деревенской или городской, неважно, всё было бы просто и ясно. Любой женщине было бы приятно, что отец о ребёнке беспокоится, старается обеспечить его всем необходимым, принять участие в воспитании. Если не делать этого добровольно, многие женщины на алименты подают. Но Анастасия — таёжная отшельница, и у неё свои взгляды на жизнь, своё понимание ценностей. Она ещё до рождения сына заявила мне: «Никакие материальные блага в твоем понимании ему не нужны. Он будет иметь всё изначально. В тебе возникает желание принести младенцу какую-нибудь бессмысленную побрякушку, но она ему не нужна совершенно. Она нужна тебе для самоудовлетворения: “Какой я хороший, заботливый”».», - кн. 3, гл. Очередной паломник.
Никто во всей Вселенной не может, без желанья человека менять его судьбу.
«В ответ Вселенная услышала слова и через них и мудрость, и величие познала Бога:
— Мой сын есть образ и подобие Моё. Частички всех энергий в нём вселенских. Он альфа и омега. Он сотворенье! Он будущего претворенье! Отныне и во всём грядущем ни Мне и никому дано не будет без его желанья менять его судьбу. Всё, что захочет сам, ему воздастся. Не в суете помысленное претворится.», - кн. 4, гл. Первая встреча.
О Желаниях и Стремлениях. Желания ч II.