Опять задержалась, а дома ребёнок,
Последний автобус уехал... подонок.
Психует соседка, все сроки подбиты,
Бежала дворами, колени разбиты.
И денег на карте осталось немного,
Такси не возьмёт, с.ка, на сердце тревога...
Вдруг визг тормозов, «бэха» остановилась:
— Ну что, дорогая, ко мне торопилась?
Да вроде приличный, глаза голубые,
— Домой надо, к дочке — слова роковые.
А он улыбнулся, открылась и дверца:
— Докину, а как же, запала ты в сердце.
Да ты не пугайся, я парень хороший,
А поздно таксую, ну с такою-то рожей.
Мелькнула тревога, но надо к дочурке,
Дворы замелькали в ночном Петербурге.
— Так значит не замужем, раз торопилась?
Она от испуга в сиденье вцепилась,
Откуда вопрос, что она одинока?
— Да нет, просто в рейсе — с вранья мало прока.
Он сразу заметил, но лишь улыбнулся,
Да газа прибавил, назад оглянулся.
— Так где говоришь ты, дочурка осталась?
— На месте почти мы — соврать догадалась.
Он тормознул у открытой парадной:
— Рад был помочь, такой маме приятной.
И вроде поехал, она побежала.
Но сердце так больно в груди задрожало...
Ну вот и подъезд и этаж её пятый,
Вдруг снизу шаги, тот же смех хрипловатый,
И ключ как назло не вставляется в спешке,
Но вдруг... повернулся, спасая от слежки.
Почти получилось, но хватка стальная
Сдавила дыханье, надежды лишая.
Удар за ударом, об стену и угол,
И голос знакомый словами баюкал.
По стенке сползая в кровавом тумане,
Лишь бога просила, оставь дочку маме...
А утром в парадной собаки с ментами,
Маньяк объявился, подобно цунами.
Один закурил, но руки дрожали,
Наверх не спешил, вспоминая детали.
Глаза голубые и с виду приличный,
— Товарищ майор — сверху голос привычный...
—А мама живая, приходит в себя.
Товарищ майор, вас зовут, вы куда?
