В деревне нашей — сто дворов,
И в каждом доме — сто очей.
Не спрячешь тут своих грехов
Под сенью сумрачных ночей.
Заскрипнет где-то половица,
А утром знает вся родня,
Какая в селе озорница
Глядит на мужа не меня.
И я попала в эти сети,
В сплетенье взглядов и речей.
Мне всех дороже он на свете,
Но он — не мой. Он — муж. Он — чей-то.
Идёт с женой своей под ручку,
Кивнёт мне, словно я чужая.
А сердце колет злой колючкой,
От ревности в груди сгорая.
А бабы шепчутся у лавки,
Сверлят глазами, будто сталь:
«Гляди, опять пошла, пиявка,
Ей ни себя, ни их не жаль».
И не укрыться, не сбежать мне
От этих праведных судов.
Осталось только в горькой жатве
Сбирать плоды чужих садов.
В деревне нашей — сто дворов,
И в каждом доме — сто очей.
Не спрячешь тут своих грехов
Под сенью сумрачных ночей.
Заскрипнет где-то половица,
А утром знает вся родня,
Какая в селе озорница
Глядит на мужа не меня.
И я попала в эти сети,
В сплетенье взглядов и речей.
Мне всех дороже он на свете,
Но он — не мой. Он — муж. Он — чей-то.
Идёт с женой своей под ручку,
Кивнёт мне, словно я чужая.
А сердце колет злой колючкой,
От ревности в груди сгорая.
А бабы шепчутся у лавки,
Сверлят глазами, будто сталь:
«Гляди, опять пошла, пиявка,
Ей ни себя, ни их не жаль».
И не укрыться, не сбежать мне
От этих праведных судов.
Осталось только в горькой жатве
Сбирать плоды чужих садов.