Черви от мух объедают трупы до костей за три дня. Воды нигде нет. В тени до плюс 45, но и тени нигде нет. Не зная, что уходим на две недели, мы никакой еды собой не взяли, только двойной боекомплект.
Ночью поднялись на ближайшую к Асанабаду гору и сидели на ней до рассвета. Утром двинулись по правому салону в верх по ущелью. Мы на высоте 1000 метров над уровнем моря, склон не очень крутой, встречаются заросли можжевельника, иногда каменые выступы, но идти можно везде, даже без троп. На горизонте сияют ледяные вершины главного хребта, но этот пейзаж нас давно не впечатляет, да и дойдем мы максимум до высоты 3000 метров. С каждым километром становится идти все труднее, склоны становятся каменистей, да и солнце начинает припекать.
Мы на солнечной стороне склона, нет ни малейшего ветерка, и уже хочется постоянно пить. С вечера у нас было по две фляжки воды, которую мы выпили еще ночью.
По предыдущему опыту мы знали, что в горах везде есть вода. По утрам вершины постоянно в облаках, то дождичек моросит, то просто конденсат выпадает, и везде струятся тоненькие ручейки, да и на больших камнях в выемках стоит вода, из которых можно напиться. Сегодня же, мы испытали реальный шок, когда поняли, что воды нигде нет. И нас никто об этом не предупредил, никакая метеослужба.
Даже вертолеты не будут летать из-за жары, после 11 часов.
Уже к обеду начинаю жалеть, что не умер маленьким. Единственное утешение, что другим тяжелей чем мне, всё-таки я самый здоровый в роте. До армии, я был почти что профессиональным спортсменом, если бы не злоупотреблял алкоголем, то сейчас бы лежал дома на диване в ожидании очередной тренировки и смотрел бы по телевизору, как героические парни покоряют горные вершины.
Когда призывался в армию, то весил 100 килограммов, сейчас же я вешу 70, но при этом, все равно самый тяжёлый и массивный в роте. Любого раненного я могу вынести на любое расстояние, но в противоположном случае, если я окажусь ранен, то наврядли меня кто-то сможет поднять в одиночку. Поэтому я предупреждал своих бойцов, чтобы не пытались меня тащить, а спасались сами. Благо такой ситуация не было.
Часов в 16, по рации нам сообщили канечный пункт сегодняшнего похода. Этот кишлак находился находился километров в 2х от нас, в направлении на пол второго. Бойцы, которые еле волочили ноги, после этой новости, побежали бегом в низ скача по камням как горные козлы. Я бежал тоже. Бежали не к кишлаку, а к реке, которая бурлила где-то внизу неся коричневую от глины и песка воду, куда-то в сторону Индийского океана. Как раз в разгаре был период таяния снегов на главном хребте Гиндукуша.
Когда я бежал к этой бурной реке, на пути мне попался маленький арычок, и я не смог справится саблазном испить из него водици. Остановился , набрал фляжку воды, выпил почти залпом. Набрал вторую фляжку, начал пить и понян, что арычок берет начало где-то из кучи коровьего навоза. Цвет воды был почти черный и вообще, далеко не прозрачный, она была тёплая и источала сильный запах. Но мне бежать уже никуда не хотелось.
Я снял сапоги, сел на край арычька, опустил ноги в воду. Затем я периодически зачерпывал панамой воду, и надевал ее на голову.
Раньше я думал , что счастье, это когда в мороз сидишь у костра или камина, то сейчас я понял, что ошибался. Счастье, это когда в дикую жару, опустив ноги в арычок, надеваешь на голову панаму наполненную водой. В тот момент, кроме меня еще человек десять наткнулось на тот арычок и познавало, что такое подлинное счастье.
Через пол часа, когда восстановился водный режим в организме, мы обулись и не спеша двинулись к конечному пункту сегодняшнего рейда.
Когда подошли к кишлаку, то вспомнили, что уже сутки ничего не ели. Обшарили все дома и дуканы (магазины), ни кур, ни козлят, ни телят, ни чего съедобного нет. В огородах из съедобного, только лук. К закату подошла колонна бронетехники. В БМПэшках должен быть НЗ, но мы его съели еще зимой. Делать нечего, пришлось переходить на подножный корм, на репчатый лук.
Утром, натощак двинулись искать пропавший первый батальон. С учетом предыдущего опыта, от реки мы больше далеко не отходили, ни сегодня, ни завтра, даже не через неделю. Жара не спадала. А в реке вода была ледяная, что бы набрать фляжку воды, приходится несколько раз вытаскивать руку и согревать. Не смотря на это, продолжаю зачерпывать панамой воду и надевать на голову. Это был тот день, когда мы нашли бойцов погибшей первой роты (подробности в предыдущей статье).
Ночлег устроили на слоне горы, с собой взяли по две фляжки воды, но она быстро кончилась, поэтому дико страдали от жажды, к тому же сказывалось обезвоживание организма за день.
С рассветом двинулись опять в верх по ущелью. Такая же жара, полный штиль, но добавился трупный запах. Концу дня приходим в Нонгалам. В Нонгаламе мы третий раз и у каждого взвода уже свой дом. Нонгалам на две трети разрушен ковровыми бомбардировками, еще при короле Дауде, но считается городом. Людей в нем нет , еды тоже.
Где-то сошла сель и разрушила дорогу, по этому колонна нас не догоняет.
Утром доставили вертолетом еду, консервы под названием рис со свининой. Ни хлеба, ни сухарей не было. В консервах находилась желеобразная субстанция белого цвета, с вкраплениями каких-то инородных элементов, вероятно сделанных из свиной шкуры, все это пахло топленным свиным жиром. Есть это в сыром виде, было не возможно. Мы консерву разжаривали с луком на сковороде, которую позаимствовали у местного населения и потом ели проглатывая с трудом.
В Нонгаламе мы стояли два дня. За это время, у меня началось расстройство желудка и еда, которую я с трудом заталкивал в себя, долго во мне не задерживалась.
В этом районе было слияние двух рек и сответствено ущелье раздваивалось, одно продолжало идти прямо, а другое уходило влево.
На третий день, начали движение по ущелью, которое шло прямо. На этот раз, роте была поставлена задача двигаться по правому склону. Мы вглубине ущелья уже на тридцать километров и слоны горной гряды скалистые и идти можно только по тропам, которые есть не везде. Приходилось то подниматься в гору то спускаться на дорогу. По традиции я шел первым и из-за постоянных подъёмов и спусков, мне приходилось проходить расстояние большее чем остальные. Я жару уже не замечал, а страдал от истощения. Ротному сказал, что уже не могу идти первым, и сейчас по нужде я все чаще заглядываю в кусты...
Порядок движения такой, восьмая рота идет по дороге, седьмая рота должна идти по левому склону, но она уже давно спустилась со склона и с небольшим отрывом идет за восьмой ротой. Моя рота, плетется в хвосте.
Про некоторох людей говорят, что они не робкого десятка, но к нашему ротному это не относится. Но если надо отступать, он проявлял мужество и героизм и возглавлял отступление, особенно он любил возглавлять бегство с поля боя, возможно есть разряд по легкой атлетики.
Я по нужде должен был спрятаться в кустах, а рота опять начала обманный манёвр с подъёмом в горы. Авангард успел подняться выше дороги, метров на пять, как по нему открыли огонь. Я слышу, что кого-то ранило, заканчиваю процедуры и спешу туда. Ранило туркмена, пулеметчика из пулеметного взвода, у него было пробито бедро и кисть одной руки. Рядом с раненым, оказались два корректировщика с артдивизиона и они уже оказывают помощь. Я успел задержать одного казаха, плохо говорящего по русски, вручил ему пулемет раненого и приказал в целости и сохранности передать его ротному. Пока я озадачивал бойца, уже исчезли кориктировщики и рядом остался только Сергей Клочков, замкомандира пулеметного взвода.
Сергей на пять сантиметров выше меня, широкая кость, но тоже болел и выглелил как узник Бухенвальда. Нести раненного он конечно не мог и взял мой автомат, я взял раненного. Вокруг никого не было видать ни спереди ни сзади. Мы только спустились на дорогу, как туркмен говорит мне спасибо брат. Я отвечаю, что спасибо рано говорить, мы еще никуда не пришли.
Двигаемся по дороги вырубленной в скале, слева стена, она прикрывает нас от обстрела со склона. Через некоторое время нас начинает обгонять седьмая рота. кажется что поток людей двигается бесконечно, но они не обращают внимания на нас.
Подходим к месту, где дорога делает поворот, в этом месте стены нет и дорога простреливается. Это место бойцы проходят мелкими группами бегом. Сразу за ними поднимаются три, четыре фонтанчика от попадания пуль.
Подходит наша очередь, и я только собираюсь бежать, как с криком - посторонись! , отталкивает меня пробегает командир восьмой роты старшие лейтенант Ерниязов, с орденом красной звезды на груди. Я думаю, так дело не пойдет, надо передавать эстафету. Стою и изучаю взглядом , кому из готовящихся пробежать можно доверить раненого. И тут неожиданная удача, появляются два туркмена и у одного на плече санитарные носилки. Я хватаю одного за рукав, чтобы не успел убежать и спрашиваю - туркмен? И не дожидаясь ответа, командую, чтобы разворачивали носилки и забирали своего земляка. Туркменны положили раненого на носилки и побежали как молодые сайгаки.
Нам с Сергеем тоже пришлось пробежаться через простреливаемый участок. Потом пошли неспеша, экономя силы.
Еще восьмая рота не закончила обгонять нас, видим, против "течения" на встречу нам двигаются два человека, Ярмолюк и Новицкий, бойцы моего отделения. Говорят, казах который принес пулемет сказал, что ты раненый. Мне было приятно, что в отделение есть такие бойцы.
Еще два дня ходили туда сюда, что поем, то сразу выходит. Температура то поднимается, то падает. Когда поднимается, меня начинает трясти.
В конце концов, возвращаемся в Нонгалам и узнаем,что батальону дан приказ утром идти в другое ущелье, уходящее влево.
Утром батальон ушел. В Нонгаламе осталось тридцать больных, в том числе я, Сергей Клочков и ротный. Ротный перевязал ногу бинтом и сказал, что сломал ее ночью, когда ходил за водой. Больные перешли в другой дом, в центре кишлака, там было какое-то полуподвальное помещение, в котором было прохладно, я упал там на пол и почти на сутки отключился.
Утром разбудили на построение. Пришла свежая рота с парашютно-десантного батальона и прилетел на вертолете замполит бригады. Замполит попросил десантников, что- бы те дали нам по кусочку сахара и по два сухаря. Получилось на каждого по два сахара и по четыре сухаря. Я съел кусочек сахара и сухарь, запил водой и сразу все вышло наружу.
Когда все больные поели, замполит приказал построится и идти вместе с десантной ротой.
Колонна тронулась, у меня не было сил выдерживать темп, все время отставал все больше и больше. Клочков шел сначала рядом со мной но я настоял, что бы он догонял колонну. Иду как могу, назад дороги нет. Колонну пока ещё вижу, идут довольно бодро не растягиваяся. Ротный на поломанной ноге сначала шол впереди больных, затем смотрю идет в середине строя десантников, а затем смотрю, он уже возглавляет десантников.
Через некоторое время, колонна начинает исчезать из вида, затем снова появляется. Но однажды исчезла за поворотом и больше не появлялась. Полчаса иду в полном одиночестве, беспокойства нет, что со мной, что-то может случиться, думаю только о том, что надо идти.
На встречу из за поворота появляются двое, ростом по метр девяносто, на вид лет по двадцать пять, одеты по афгански но вовсе новое как на свадьбу. Явно не местные и по росту и по чертам лица. Вспомнился фейк про два пакистанских батальона. Я обыскал их на всякий случай, на двоих только одна сигарета, они с радостью отдали ее.
Прошел еще метров сто и решил присесть покурить. Курил или нет, не помню. Только сел, сразу отключился. Сколько времени был в отключке не имею представления, очнулся от того, что кто-то меня тормошил. Открыл глаза, вижу незнакомых солдат в нашей форме, оказались саперы, разведывают дорогу. Двое подняли меня, я положил им руки на плечи и они привели меня к своей колоне.
В колонне саперов была одна БМП с восьмой роты. Оператор наводчик на ней был Саша Ланин. Мы с ним вместе были в командировке на строительстве рубежей обороны на Китайской границе. Он взял меня к себе в машину и принялся лечить и вероятно спас мне жизнь. Нормальная еда которую готовил Ланин тоже не принималась моим организмом. Тогда он нашёл где-то горсть таблеток, и говорит, что один боец тоже болел, съел этих таблеток и выздоровел. Я проглотил эти все таблетки и не стал запивать, чтобы не вырыгать, хуже бы в любом случае мне бы уже не стало. Потом Саша нарвал где-то не спелой хурмы и сварил из нее компот, в девяти литровой гильзе от термоса. После таблеток я попил компота и не вырыгал. Из девяти литров я выпил наверно половину, и силы вернулись ко мне, а еще час назад я был практически мертвец.
Еще как только попал в колонну к саперам, я обнаружил, что такой я не один. Из группы больных, которая исчезла на моих глазах за горизонтом, раньше меня в колонне саперов оказались десять человек. Из них один грузин, один узбек, семь азербайджанцев и туркменов и один из нашей роты, казах, тот самый которому я три дня назад поручал нести пулемет раненного бойца. Я пытался выяснить у него, как они раньше меня попали в колонну. Он нес какую-то околесицу как они попали в засаду и уходили по горам. Но у меня рабочая версия только одна. Десять человек шли по дороге, увидев меня в отключке, они не стали меня беспокоить, так как я опять погоню их догонять десантуру.
Причина моей болезни и последующих мучений, вероятно была кишечная инфекция, которую я подхватил через грязную воду из арычька. Это стало мне уроком на будущее, в котором мне не раз еще приходилось заниматься экстремальным туризмом, и ни разу до такого истощения себя не доводил. Если идешь туда, где нет качественной воды, бери пару горстей антибактерицидных таблеток.