Максим Орлов смял путевой лист в кулаке и швырнул в мусорную корзину. Промазал. Валентина Ивановна подняла бумажку с пола кухни и разгладила.
— Опять командировка? Ковров же это, туда ты уже ездил...
— Семь лет назад ездил. Заводу нужен специалист, а я лучший, — буркнул Максим, доедая утреннюю яичницу.
— Лучший, лучший... А семьи все нет. Тридцать два года парню! Женя Петров уже дедушкой стал, а мой сын все по командировкам мается.
Максим поморщился. Этот разговор повторялся каждую неделю с железным постоянством.
— Мать, отстань уже. Найду, когда надо.
— Найдешь! Да ты и найти-то боишься. Помню, рассказывал про ту... как ее... Лену что ли. Столько лет прошло, а все про нее заговариваешь иногда.
Максим встал из-за стола. Да, он помнил Лену. Инженер-лаборант с умными серыми глазами и редкой улыбкой. Тогда у них была короткая летняя история, от которой в памяти остались только теплые вечера и ощущение чего-то настоящего. Но он испугался собственных чувств и уехал, как всегда, убегал от серьезных отношений.
Апрельский Ковров оказался дождливым и серым. Максим добрался до завода к обеду, прошел регистрацию в проходной и направился в административный корпус. Секретарша, пожилая женщина в очках, указала ему дорогу к заводской лаборатории.
— Вам к Елене Викторовне. Она теперь у нас главным инженером работает. Умная женщина, правда строгая стала...
В лаборатории было тихо. Несколько молодых сотрудников склонились над микроскопами, что-то записывали в тетради. Максим прошел к застекленному кабинету в дальнем углу и постучал.
— Входите.
Лена сидела за компьютером, печатая отчет. Когда она подняла голову, в ее лице мелькнуло удивление, которое тут же сменилось настороженностью.
— Добрый день, Максим Дмитриевич.
— Лена... То есть, Елена Викторовна, — поправился он. — Не ожидал тебя здесь встретить.
— А я ожидала. В приказе было указано, кто приедет с проверкой.
Она встала, застегнула пиджак и взяла папку с документами. Стала другой — подтянутой, деловой, чужой. Только глаза остались теми же.
— Проведу вас по лаборатории. График у меня плотный.
Пока они обходили помещения, Максим украдкой изучал ее. Лена похудела, появились едва заметные морщинки у глаз, движения стали четкими, уверенными. Она объясняла технические процессы профессионально, без лишних слов.
— Неплохая карьера, — заметил он. — От лаборанта до главного инженера за семь лет.
— У меня был стимул, — сухо ответила она. — И заочная аспирантура. Защитила диссертацию три года назад.
— Какой стимул?
— Содержать семью.
Вечером Максим бродил по центру города, пытаясь переварить услышанное. Значит, Лена замужем. У нее семья. Странно, но это задело его больше, чем он ожидал.
Он зашел в кафе напротив городского парка — то самое, где они ужинали семь лет назад. Заказал кофе и сел у окна. За соседним столиком женщина лет сорока кормила девочку мороженым.
— Кира, аккуратнее, все платье запачкаешь!
— Ну мам, это же шоколадное! Самое вкусное!
Максим обернулся на знакомый голос и замер. За столиком сидела Лена, но совсем другая — в джинсах и свитере, с распущенными волосами, улыбающаяся. А рядом с ней девочка лет семи-восьми с зелеными глазами и маленьким шрамом на подбородке в форме полумесяца.
Такой же шрам был у его матери.
Сердце забилось так, что в ушах зашумело. Максим встал, подошел к их столику.
— Извините...
Лена подняла голову и побледнела.
— Кира, допивай какао. Нам пора домой.
— Мам, но я еще не доела мороженое!
— Потом доешь дома.
Девочка недовольно поджала губы, но послушалась. Когда они встали, Максим окончательно убедился в своих подозрениях. Ребенок был копией Валентины Ивановны в детстве — те же глаза, тот же упрямый подбородок, та же родимая отметина.
— Лена, подожди, поговорить надо.
— О чем тут говорить? — она быстро одевала Киру в куртку.
— О многом. Завтра после работы. Прошу.
Она колебалась, глядя на дочь.
— Хорошо. Но только полчаса.
— Сколько лет девочке? — спросил Максим на следующий день, когда они встретились у заводской проходной.
— Скоро восемь.
— Когда родилась?
— В июле. Максим, к чему эти вопросы?
— К тому, что она похожа на мою мать. Очень похожа.
Лена остановилась посреди пустынной улицы.
— И что ты хочешь услышать?
— Правду.
— Какую именно? Что я сознательно забеременела от тебя? Что обманула тебя, притворившись влюбленной?
Максим почувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Притворилась?
— Не совсем. Ты мне действительно нравился. Но... — она помолчала. — У меня тогда обнаружили кисту яичника. Врач сказал, что после операции забеременеть будет сложно. И я решила... пока есть время...
— Использовать меня как донора?
— Грубо, но, верно.
Они шли молча мимо заброшенного стадиона, заросшего бурьяном. Максим переваривал услышанное.
— А муж? Ты же замужем?
Лена горько рассмеялась.
— Какой муж? Я соврала коллегам, что вдова. Проще объяснить отсутствие отца.
— Значит, все эти годы одна?
— Мы с Кирой. Нам хватает.
— А ей? Ребенку хватает?
Лена остановилась, обернулась к нему. В глазах стояли слезы.
— Она каждый день спрашивает об отце. Я говорю, что он умер героем. На войне.
— Зачем врешь?
— А что правда? Что ее отец — проходимец, который даже не поинтересовался, что стало с женщиной после его отъезда?
Максим сжал кулаки.
— Я не знал...
— Потому что не хотел знать. Тебя устраивала роль беззаботного холостяка.
В тот вечер Максим долго сидел в гостиничном номере, уставившись в потолок. Дочь. У него есть дочь, которая семь лет росла без отца. И которая считает его погибшим героем.
На следующий день он снова искал встречи с Леной, но она словно растворилась на заводе. Секретарша развела руками:
— Елена Викторовна на совещании в главном офисе. Завтра тоже будет занята.
Максим решился на отчаянный шаг — подкараулить их у дома. Адрес он выяснил в отделе кадров под предлогом срочной доставки документов.
Вечером он стоял у подъезда пятиэтажки на улице Строителей и чувствовал себя идиотом. Что он скажет ребенку? Как объяснит свое появление?
Лена и Кира вышли из дома около семи. Девочка тащила за собой самокат, мать несла сумку с продуктами.
— Мам, можно я до магазина на самокате?
— Только по тротуару и осторожно.
Кира помчалась вперед, а Лена неторопливо пошла следом. Максим догнал ее.
— Не подкрадывайся так, — сказала она, не оборачиваясь. — Я тебя видела.
— Мне нужно поговорить с ней.
— Зачем? Чтобы потом снова исчезнуть?
— Не исчезну.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что я изменился.
Лена остановилась, повернулась к нему.
— За четыре дня? С чего бы?
— Лена, я...
— Мама! — Кира подкатила к ним на самокате. — А это же дядя из кафе! Помните меня?
— Конечно помню, — улыбнулся Максим. — Кира, да?
— А вы зачем пришли к нашему дому?
Максим растерялся. Девочка смотрела на него прямо и доверчиво.
— Хотел... пригласить вас с мамой в кино.
— Правда? А на какой фильм?
— Какой хочешь посмотреть?
— "Тайна третьей планеты"! Мультик показывают в "Родине"!
Максим посмотрел на Лену вопросительно.
— Мы не можем, Кирочка. У мамы дела вечером.
— Какие дела? Ты же сказала, что сегодня свободная!
— Кира, не спорь.
— Ну мам! Я так хочу в кино! И дядя Максим хороший, правда же?
Лена вздохнула.
— Хорошо. Но только на один сеанс.
В кинотеатре Кира сидела между ними, жевала попкорн и комментировала происходящее на экране. Максим больше смотрел на нее, чем на мультфильм. Каждое движение, каждая гримаса напоминали ему собственное детство, рассказы матери о его привычках.
— А у вас есть дети? — спросила Кира во время антракта.
— Нет.
— А жена?
— Тоже нет.
— Почему?
— Кира! — одернула ее Лена.
— Что? Я же просто интересуюсь! Дядя Максим же не обижается, правда?
— Не обижаюсь. Просто... не встретил пока свою семью.
— А как вы поймете, что встретили?
Максим посмотрел на Лену, которая напряженно изучала программку.
— Наверное, сердце подскажет.
После кино он проводил их до дома. У подъезда Кира неожиданно обняла Максима за ноги.
— Спасибо за кино! Приходите еще!
— Кира, не навязывайся, — смутилась Лена.
— Я не навязываюсь! Просто дядя Максим мне нравится. Он добрый и не кричит, как дядя Петя из соседней квартиры.
Когда девочка убежала в подъезд, Лена и Максим остались наедине.
— Она не знает? — спросил он.
— Что именно?
— Кто ее отец.
— Знает. Герой, погибший за Родину.
— Лена...
— Что, Максим? Ты хочешь разрушить ее представление об отце? Сказать, что он живой, здоровый, но семь лет даже не интересовался ее существованием?
— Я не знал!
— Потому что не хотел знать. Ты же сам мне сказал тогда: "Что будет, то будет". И ушел на следующий день.
Максим вспомнил тот разговор. Лена осторожно заговорила о будущем, а он отшутился и перевел тему. Да, он был трусом.
— А если я хочу все исправить?
— Поздно, — Лена пошла к подъезду. — Слишком поздно.
Но исправлять Максим начал уже на следующий день. Он узнал у знакомых расписание Кириной школы и случайно оказался рядом, когда девочка выходила с уроков.
— Дядя Максим! — обрадовалась она. — А вы что тут делаете?
— Работал поблизости. Случайно встретил. Как дела в школе?
— Нормально. Только Вовка Семенов опять дергал за косы.
— А ты ему давала сдачи?
— Мама не разрешает драться.
— А мама всегда права?
Кира задумалась.
— Не всегда. Иногда она не разрешает мне того, что очень хочется.
— Например?
— Ну... завести собаку. Или позже ложиться спать. Или покататься на большой карусели — она боится, что я упаду.
Они шли по улице, и Максим чувствовал, как в груди что-то болезненно сжимается. Его дочь. Его собственная дочь идет рядом и рассказывает о своей жизни, в которой для него нет места.
— А хотел бы иметь такую дочку, как я? — вдруг спросила Кира.
— Очень хотел бы.
— А если бы я была вашей дочкой, вы бы разрешили мне собаку?
— Разрешил бы.
— И позже ложиться?
— И позже ложиться.
— А на карусели кататься?
— И на карусели. Но держался бы рядом, чтобы поймать, если что.
Кира остановилась и серьезно посмотрела на него.
— Жалко, что вы не мой папа.
У Максима перехватило дыхание.
— А как ты думаешь, каким был твой папа?
— Мама говорит — храбрым. Сильным. И добрым. Говорит, я на него похожа.
— Глаза?
— Ага. И на характер. Мама говорит, у меня папин характер — упрямый и честный.
В тот вечер Максим позвонил матери.
— Мам, а у тебя есть детские фотографии?
— Конечно есть. А зачем вдруг?
— Просто... вспомнил детство. А тот шрам на подбородке у тебя с рождения был?
— Какой шрам? А, ты про родинку? Да, с детства. И у бабушки твоей такая же была. Наследственное. А что случилось-то?
— Ничего, мам. Просто так.
— Максим, ты что-то скрываешь. Слышу по голосу.
— Расскажу, когда приеду.
Но рассказать пришлось раньше. На следующий день Лена сама подошла к нему после работы.
— Мне нужно с тобой поговорить. Кира вчера спрашивала о тебе.
— Что именно?
— Почему ты такой грустный. И нельзя ли тебя пригласить на ужин.
Они сели на лавочку в сквере рядом с заводом. Была пятница, рабочие спешили домой, но Лена, казалось, не замечала ничего вокруг.
— Она догадывается? — спросил Максим.
— Дети чувствуют больше, чем кажется. Видит, что ты на нее похож.
— А ты что чувствуешь?
— Страх. Злость. И.. облегчение, что наконец можно не врать.
— Лена, я хочу быть ее отцом.
— А я не хочу, чтобы она страдала, когда ты снова уедешь.
— Не уеду.
— Говоришь, как семь лет назад.
— Семь лет назад я был другим. Боялся ответственности, думал только о себе. Но теперь...
— Теперь что?
— Теперь я понимаю, что прожил семь лет впустую.
Они долго сидели в молчании. Лена смотрела на детскую площадку, где играли малыши.
— А знаешь, что самое страшное? — вдруг сказала она.
— Что?
— Что я все эти годы ждала, что ты появишься. Каждый раз, когда звонил телефон, сердце замирало. Идиотка, правда?
— Не идиотка. Я тоже думал о тебе. Часто.
— Но не настолько, чтобы позвонить.
— Боялся, что скажешь: отстань, все кончено.
— А я боялась позвонить, потому что думала: скажет, кто ты такая, я тебя забыл.
Максим взял ее руку.
— Значит, мы оба были трусами.
— Были, — согласилась она. — Но время уже не вернуть.
— Время — нет. А будущее можно изменить.
Лена высвободила руку.
— Максим, у меня есть работа, квартира, налаженная жизнь. У Киры друзья, школа. Мы не можем просто взять и все поменять.
— А если я переведусь сюда?
— Ты серьезно?
— Более чем. Поговорю с руководством, найду здесь работу.
— А твоя мать? Она останется одна.
— Мама поймет. Она всю жизнь мечтала о внуке.
— Внучке, — поправила Лена.
— О внучке, — улыбнулся Максим.
В тот вечер они пришли домой к Лене втроем. Кира была в восторге от нежданного гостя и водила Максима по квартире, показывая свои сокровища — коллекцию камней, рисунки, дневник с пятерками по математике.
— А почему у вас такие же глаза, как у меня? — спросила она вдруг.
— Случайное совпадение, — быстро ответила Лена.
— А шрамик такой же? — девочка дотронулась до подбородка Максима.
— Да, такой же.
— А у кого еще есть такие шрамики?
— У моей мамы. У твоей... — он запнулся.
— У моей бабушки? — широко распахнула глаза Кира.
Лена побледнела.
— Кира, иди умывайся. Пора спать.
— Но мам!
— Марш!
Когда девочка ушла в ванную, Лена обернулась к Максиму.
— Зачем ты ей это сказал?
— Не хочу больше врать. Ни ей, ни себе.
— А если она не поймет? Не примет?
— Тогда буду терпеливо ждать, пока поймет.
Из ванной донесся голос Киры:
— Мам, а можно дядя Максим останется на ужин? И на завтрак тоже?
Лена и Максим переглянулись.
— Нет, Кирочка. Дядя Максим живет в гостинице.
— А почему он не живет с нами? Ему же одному скучно!
— Потому что... — Лена запнулась. — Потому что мы с ним просто знакомые.
— А я думала, он мой папа, — спокойно сказала Кира из ванной.
Лена схватилась за стену.
— Что ты сказала?
— Ну он же на меня похож! И глаза такие же зеленые. И добрый. А еще он не врет, как взрослые обычно.
Кира вышла из ванной в пижаме с мишками и подошла к Максиму.
— Вы правда мой папа?
Максим опустился на корточки перед ней.
— Да, солнышко. Правда.
— А почему вы раньше не приходили?
— Потому что не знал, что ты есть.
— А теперь знаете?
— Теперь знаю. И очень счастлив.
Кира обняла его за шею.
— А теперь вы будете жить с нами?
— Если мама разрешит.
— Мама, разреши! — повернулась девочка к Лене.
— Кира, это сложный вопрос...
— А что тут сложного? Он мой папа, я его дочка, ты его... жена?
— Не жена пока, — тихо сказала Лена.
— Ну так поженитесь! — радостно предложила Кира. — А я буду подружкой невесты!
Командировка закончилась через неделю, но Максим остался. Он взял отпуск, снял комнату у старушки неподалеку от Лениного дома и каждый день проводил с дочерью.
Привыкание шло не так гладко, как в кино. Кира то принимала его безоговорочно, то вдруг замыкалась и требовала маму. Особенно тяжело ей давалось понимание того, что папа не герой войны, а обычный человек, который просто не знал о ее существовании.
— Получается, мама мне врала? — спросила она однажды.
— Мама хотела, чтобы у тебя был красивый образ отца, — объяснял Максим.
— А вы некрасивый?
— Я обычный. Не герой.
— А будете героем?
— Постараюсь. Для тебя.
Лена тоже привыкала к его присутствию с трудом. Семь лет одиночества приучили ее к самостоятельности, и она инстинктивно сопротивлялась попыткам Максима взять на себя часть забот.
— Я сама могу отвести Киру к врачу, — говорила она.
— Но теперь есть я. Можем ходить вместе.
— Не надо. Мы привыкли справляться сами.
Но Максим не сдавался. Он терпеливо завоевывал место в их жизни — помогал Кире с математикой, чинил сломанную табуретку, готовил ужин по выходным.
Первый серьезный кризис случился через месяц. Кира заболела ангиной, температура поднялась под сорок. Лена металась по квартире, вызывала врача, а Максим сидел у кровати дочери и читал ей сказки.
— А если я умру? — прошептала девочка.
— Не умрешь, — твердо сказал он. — Не позволю.
— А вы будете меня навещать в больнице?
— Каждый день.
— А мама?
— Мама тоже.
— А вы не уедете, пока я болею?
— Не уеду. Обещаю.
Лена стояла в дверях и слушала их разговор. Когда врач ушел, оставив рецепты, она подошла к Максиму.
— Спасибо, — сказала она тихо.
— За что?
— За то, что остался. За то, что она тебе не безразлична.
— Она моя дочь.
— Да. Твоя дочь.
В ту ночь Максим спал на диване в гостиной, чтобы быть рядом, если понадобится. А утром Кира проснулась без температуры и первым делом спросила:
— Папа не уехал?
— Нет, солнышко. Папа здесь.
Через два месяца Максим официально перевелся в ковровский филиал компании. Зарплата была меньше, перспективы карьерного роста туманными, но он больше не жалел.
Валентина Ивановна приехала знакомиться с невесткой и внучкой в конце лета. Встреча прошла напряженно. Старушка косо посматривала на Лену, а та держалась подчеркнуто вежливо и холодно.
— Странная какая-то твоя невеста, — сказала мать Максиму наедине. — Гордая больно. И зачем она семь лет скрывала ребенка?
— Мам, не суди ее. Она хорошая женщина.
— Хорошие женщины детей от отцов не прячут.
— Она боялась, что я ее брошу.
— А ты бы бросил?
Максим задумался.
— Тогда? Наверное, да. Я был не готов к ответственности.
— Ну вот видишь. Значит, она тебя знала лучше, чем ты сам себя.
Но Кира растопила бабушкино сердце буквально за один день. Она забралась к Валентине Ивановне на колени, показала свои рисунки, рассказала смешные школьные истории. А когда назвала ее "бабушка Валя", старушка окончательно сдалась.
— Ну точно на тебя похожа, — говорила она Максиму. — И на меня тоже. Видишь шрам на подбородке? У нас у всех женщин такой.
— У нас, — повторил Максим. — У нас в семье.
Свадьбу играли скромно, в сентябре, когда деревья начали желтеть. В загсе присутствовали только Валентина Ивановна, несколько коллег Лены и Кира в новом белом платье, купленном специально для этого дня.
— Теперь мы настоящая семья? — спросила девочка после церемонии.
— Настоящая, — ответил Максим.
— А мне можно теперь называть вас просто папой?
— Можно.
— Папа, — попробовала Кира и засмеялась. — Странно звучит, но хорошо.
Они переехали в новую трехкомнатную квартиру ближе к центру. Лена устроилась в местный проектный институт, Кира перешла в другую школу. Привыкали не сразу — случались ссоры, недопонимания, детские капризы.
Кира иногда злилась на Максима:
— Вы же меня раньше не воспитывали! Зачем теперь указываете?
А Лена ревновала дочь к отцу, когда видела, как легко девочка идет на контакт с Максимом, в то время как ей самой потребовалось время, чтобы снова ему довериться.
Но постепенно притирались, учились быть семьей. Максим понял, что отцовство — это не только радость, но и ежедневный труд. Лена училась делиться своими заботами. А Кира наслаждалась тем, что у нее наконец появился настоящий папа, а не выдуманный герой.
Прошел год. В семейном альбоме появились новые фотографии, но не все из них были счастливыми. Вот Кира плачет в первый день в новой школе. Вот Лена устало сидит на кухне после трудного рабочего дня. Вот Максим собирает разбитую вазу после детской истерики.
Но были и другие кадры. Кира на руках у бабушки Вали во время летних каникул. Семейный поход в лес за грибами. Новогодняя елка в их новой квартире.
— А знаешь, что я поняла? — сказала Лена в новогоднюю ночь, когда Кира заснула под елкой с новой куклой в обнимку.
— Что?
— Что счастье — это не отсутствие проблем. Это когда есть с кем их решать.
Максим обнял жену и посмотрел на спящую дочь.
— Да. И еще — что некоторые ошибки в итоге оказываются подарками судьбы.
За окном падал снег, а в квартире было тепло и уютно. Максим думал о том, что путь к этому теплу был долгим и болезненным. Но, возможно, иначе они бы не научились его ценить.
Кира зашевелилась во сне и прошептала:
— Папа... не уходи...
— Не уйду, — тихо ответил он. — Теперь никогда не уйду.
А как вы считаете — бывают ли в жизни вторые шансы на настоящую любовь? Встречали ли истории, когда судьба через годы воссоединяла людей, которые упустили свое счастье? Поделитесь своим мнением в комментариях — очень интересно узнать ваш взгляд на такие ситуации.
И если история зацепила за душу, ставьте лайк и подписывайтесь на канал — впереди еще много трогательных рассказов о любви, судьбе и человеческих отношениях! 💙