Грязь с его головы

-Ирочка, ты стрижешь бойцов?

-Я стригла два раза под ноль, и еще…

-Значит, стрижешь.

Венера, моя напарница, неумолима. Дел в госпитале много, рук на всех порой не хватает. Поэтому чему-то учиться порой приходится прямо на ходу. 

-Постриги вот этого вот бойца под ноль, - командует Венера. - А я буду мыть вот этого вот парня. 

Ну что? Постричь под ноль - это не такая уж и сложная задача. Машинку мне выдали, сопутствующие расходники имеются. Что еще нужно? 

Я брею молодого щупленького парнишку лет двадцати восьми. Он весь перебитый, аппарат Илизарова на ноге, но, слава Богу, сесть на кровати сам может. Стало быть, полбеды. Сидя-то побрить - проще простого. 

Я брею - и в какой-то момент перестаю понимать, что происходит. Волосики у бойца - тоненькие, светленькие. Но в прикорневой зоне картина совершенно иная. Какой-то черный густой слой вдруг неожиданно проклевывается сквозь жидкие волосёнки. Да такой плотный, что в какой-то момент машинка начинает пробуксовывать и в итоге вообще ломается. 

Я беру другую машинку, а сама в удивлении советуюсь с Венерой. Что это такое. ? Ну явно же не подшерсток! 

-Может, это грязь? - вдруг говорит сам боец.

-Грязь? - я морщу лоб в сомнении, оттого что не могу поверить, что на коже головы вообще может быть такая грязь. Как вторая кожа, не иначе.

- Это у вас не было возможности помыться там?

-Да это меня завалило, это оттуда, - тихим голосом отвечает боец. 

И тут до меня вдруг всё-всё окончательно доходит. Этот щупленький мальчишка лежал под грудой камней, плит и прочих руин. Лежал раненый, в пыли и грязи. Сросся с этими руинами настолько, что их пыль и грязь стали частью его самого….

… Вы когда-нибудь могли себе представить, что налысо обритую голову можно отмывать полтора часа? Я - не могла себе такого представить, пока не столкнулась с войной. 

Я смотрела сверху вниз на лежащего на тазике для мытья молодого парнишку с глазами Воина - а он, с каждым снятым с него слоем въевшейся грязи, всё больше и больше оттаивал, оживал.

-Да, хорошо так меня привалило, - выдал он наконец. - Я восемь дней был под завалами. 

-А вы там эти восемь дней хоть что-то ели, пили? - спросила я.

Парнишка хотел ответить - но в итоге только отрицательно покачал головой, закрыв глаза…

Мне сложно было что-то сказать ему. После увиденного и услышанного. Да и что тут скажешь? 

Я мыла, оттирала, намывала его голову. Грязь очень неохотно отскабливалась. Кое-где эта грязь отступала, забирая с собой кусочки кожи, к которым она уже, казалось,  прилипла навечно. 

-Грязные мысли мои отмываете? - вдруг, пытаясь шутить, сказал парнишка. 

Тут уже я только и смогла, что махнуть рукой: мол, да какое там…

После мытья боец ожил, раскраснелся и даже немножко повеселел. Сам удивился, посмотрев на абсолютно черный цвет грязной воды в тазике для мытья головы. 

-Вот это с меня грязи сошло, - сказал он улыбаясь. 

Я ничего не ответила, но тоже улыбнулась в ответ. 

Я не смогу смыть войну из души бойца. Не смогу вымыть из головы воспоминания о тех страшных восьми днях, которые - по ощущениям, вероятно, как один нескончаемый миг - он провел под завалами, не зная, будет ли продолжение его земной жизни или же именно это и есть её конец. 

Единственное, что я могла для него сделать, - отмыть эту дурацкую, въедливую грязь от завалов с его молоденькой головы. Мелочь. Однако же это было сделано.