В книге писателя - фронтовика Евгения Захаровича Воробьева (1910—1990) «Москва. Близко к сердцу» в коротком анонсе об авторе прочитал: «Он безотлучно находился в войсках, когда шли бои в верховьях Днепра на смоленской земле, на дальних подступах к Москве, а позднее на солнечногорском, волоколамском, можайском, наро-фоминском, малоярославецком направлениях и на южной окраине Тулы в посёлке Рогожинском. Вместе с войсками входил в освобождённые Ельню, Истру, Наро-Фоминск, в усадьбу Ясная Поляна, Малоярославец, Юхнов, Медынь, Можайск, Вязьму»… Будучи военным корреспондентом, всегда оказывался в эпицентре событий. И в Туле, в самый напряжённый момент немецких атак он своими глазами видел подвиг туляков, защищавших свой родной город. Именно здесь родился очерк о наших земляках. ЕВГЕНИЙ ВОРОБЬЕВ Туляки Рослый юноша с полуавтоматом на плече появился на опушке Комсомольской рощи, когда жаркая перестрелка уже разгоралась. Командир взвода лейтенант Кузнецов не отрывал бинокля от сарая, который в
В книге писателя - фронтовика Евгения Захаровича Воробьева (1910—1990) «Москва. Близко к сердцу» в коротком анонсе об авторе прочитал: «Он безотлучно находился в войсках, когда шли бои в верховьях Днепра на смоленской земле, на дальних подступах к Москве, а позднее на солнечногорском, волоколамском, можайском, наро-фоминском, малоярославецком направлениях и на южной окраине Тулы в посёлке Рогожинском.
Вместе с войсками входил в освобождённые Ельню, Истру, Наро-Фоминск, в усадьбу Ясная Поляна, Малоярославец, Юхнов, Медынь, Можайск, Вязьму»…
Будучи военным корреспондентом, всегда оказывался в эпицентре событий. И в Туле, в самый напряжённый момент немецких атак он своими глазами видел подвиг туляков, защищавших свой родной город.
Именно здесь родился очерк о наших земляках.
ЕВГЕНИЙ ВОРОБЬЕВ
Туляки
Рослый юноша с полуавтоматом на плече появился на опушке Комсомольской рощи, когда жаркая перестрелка уже разгоралась.
Командир взвода лейтенант Кузнецов не отрывал бинокля от сарая, который виднелся на той стороне оврага.
— Их, чертей, наверное, в сарае полным-полно, — заметил Кузнецов и опустил бинокль.
В этот момент он увидел незнакомого юношу. Тот терпеливо ждал, пока на него обратят внимание, и переминался с ноги на ногу. На пояс у него было надето столько подсумков с патронами, что ремня почти не было видно. В руках парень держал мешок.
— Что скажешь, дружище?
— Пришел проситься в роту. Из рабочего батальона. Восемнадцать лет стукнуло.
— Совершеннолетие, значит.
— Именно. Хочу, товарищ лейтенант, податься на действительную.
— А зачем вещевой мешок приволок на позицию?
— Там вещей нет. Патроны, — оправдывался парень.
— Куда же их тебе столько?
— Стрелять по немцам, товарищ лейтенант.
— С твоей просьбой надо итти к командиру полка. После боя проводим.
— Вот и хорошо, — откликнулся обрадованный парень, — а я пока здесь полежу.
Через несколько секунд молодой боец лежал на мерзлой земле и вел огонь по сараю, в котором спрятались автоматчики.
В тот же день Юрий Карев — так звали молодого красноармейца — подстрелил первого немца. Тот перебегал от обугленной автомашины, стоявшей на дороге, к дому с зеленым крыльцом. Немец растянулся на снегу раньше, чем добежал до крыльца.
Еще минувшей весной беззаботный и простодушный школьник гулял в этой пригородной роще вместе со своими одноклассниками. Юрий Карев готовился к предстоящим выпускным экзаменам и мечтал о Механическом институте. Враг, подступивший к родному городу, ожесточил юношу, научил его мести, сделал его суровым, молчаливым.
Не прошло и месяца, как Юрий Карев находится на действительной службе в Красной Армии, а он уже «успокоил», по выражению лейтенанта Кузнецова, семерых немцев.
Сперва бойцы слегка подтрунивали над Каревым за его страсть к патронам. У него всегда патронов было раз в пять больше, чем у любого другого красноармейца.
—И зачем ты их только собираешь, шут с тобой? - недоумевал Федор Дегтяренко. — В коллекцию, что ли?
Зажигательные — с красным венчиком на острие пули. Трассирующие— с зеленой каймой. Утяжеленные, для стрельбы на короткой дистанции — с желтой отметиной. Бронебойные — черные. И всем он умел найти применение. В трудном поединке с вражеской «кукушкой» он действовал расчетливо, осмотрительно, умело.
В полуразрушенной церкви, между куполом и колокольней, сидел вражеский автоматчик. Он вел огонь трассирующими пулями.
Но вот, какое из трех церковных окон облюбовал немец? Карев ползет вправо, к бревенчатому дому. Оттуда, из слухового окошка, он решил понаблюдать за немцем. Ну да, так и есть: кто-то маячит в левом крайнем окне. Боец стреляет. Чтобы не обнаружить себя, Карев стреляет простой пулей. И тотчас же дом, в который забрался Карев, был прошит очередью из автомата. Значит, предположение правильно: автоматчик засел в крайнем окне.
Карев отползает обратно в окоп, чтобы оттуда начать поединок с фашистом. Его точный адрес теперь известен. Из укрытия можно уже стрелять трассирующими пулями.
Выстрел Карева по крайнему окну — зеленый светлячок — подтверждает точность попадания. Автоматчик перебегает к среднему окну. Навстречу Кареву летит в зеленых вспышках и проблесках свинцовая очередь. Но стрелок укрыт и продолжает спокойно целиться. Встречный выстрел—очередь внезапно обрывается. Можно поручиться, что автомат выпал из рук врага. Еще одного немца угостил из своего вещевого мешка восемнадцатилетний красноармеец Юрий Карев.
Его отличает хорошая фронтовая деловитость. Кажется, что пытливость, любознательность и чудесная смекалка многих поколений тульских оружейников вселились в этого крепкого парня с зоркими глазами и талантливыми руками.
Молодой красноармеец знает винтовки одиннадцати систем, пулеметы пяти систем, быстро освоил противотанковое ружье и хорошо стреляет из любого оружия.
И в редкие часы отдыха Карев сидит в землянке и возится с оружием. Александр Кузнецов читает бойцам на память стихи.
— Эх, скрипку бы! — вздыхает бывший учитель математики лейтенант Кузнецов, когда весь репертуар художественного чтения исчерпан. — Скрипка — моя болезнь, моя любовь...
На следующий день Юрий Карев отпросился у командира сходить домой, на улицу Свердлова. Рота в тот день занимала позицию в пяти кварталах от дома, а он не был там уже очень давно. Мать, наверное, поздравит его с совершеннолетием, а он похвастается тем, что находится на действительной службе в Красной Армии.
Обратно в землянку Карев пришел, держа подмышкой футляр со скрипкой.
За время своей короткой побывки дома Карев обежал знакомых, выпросил у кого-то инструмент.
Ночью Кузнецов вернулся с Федором Дегтяренко из боевого охранения и увидел подарок. Скрипка, настоящая скрипка, о которой столько месяцев мечтал Александр Кузнецов, висела на земляной стене рядом с противогазом, котелком и полевой сумкой.
— Неужели? — вот все, что в радостном смятении сказал лейтенант.
Кузнецов играл в землянке на скрипке, а Карев слушал музыку, что не мешало ему разбирать в это время какое-то трофейное ружье.
Ладони и пальцы его, как обычно, были в ружейном масле, и он попрощался с нами дружеским кивком головы, не подав руки.
Статья была проиллюстрирована фотографиями с мест боёв под Тулой.
Средний танк в засаде на подступах к Туле
Орудийный расчет т. Д. Горбач на огневой позиции у Тульского моста
Косогорский рабочий поселок, сожженный фашистами во время бегства
Старший сержант т. Гудименко у подбитого им на подступах к г. Мордвесу фашистского танка.
Юрий Карев стал героем ещё одной публикации. 23 февраля в газете "Коммунар" о нём рассказал в своей статье корреспондент В. Венский.