Папа умер в феврале, и я всё никак не могла привыкнуть к тому, что его больше нет. Мне тогда сорок семь было, а чувствовала себя как маленькая девочка, которая потеряла самого важного человека в жизни. Мама умерла давно, когда мне двадцать исполнилось, так что папа для меня был и отцом, и матерью одновременно.
Похороны прошли тихо. Друзей у папы особо не было, родственников тоже — только я да тётя Валя, мамина сестра, которая приехала из Тулы проводить в последний путь. Коллеги с завода пришли, соседи. Всё как положено, но как-то пусто получилось. Будто жизнь целая прошла, а следа почти не осталось.
Тётя Валя после похорон осталась на несколько дней помочь мне с документами и разбором вещей папиных.
— Люсь, а ты папины бумаги-то посмотрела? — спросила она, когда мы сидели на кухне, чай пили. — Может, там что важное есть — завещание, сбережения какие.
— Да какие у него сбережения, тёть Валь, — махнула я рукой. — Пенсионер простой был. Одну только квартиру и оставил.
— Всё равно посмотри. Мало ли что.
Вечером я решилась заглянуть в папин письменный стол. Раньше руки не доходили — больно было трогать его вещи. Открыла первый ящик — там всякая мелочь: ручки, скрепки, старые очки. Во втором — документы на квартиру, мой диплом о высшем образовании, который он почему-то у себя хранил, фотографии наши семейные.
А в самом нижнем ящике, под стопкой каких-то справок, нашла толстый конверт. На нём рукой папиной написано было: «Люся. Прости меня».
Сердце у меня заколотилось. Сижу, конверт в руках держу и думаю — открывать или нет? Но любопытство взяло верх.
Там было письмо на нескольких листах и ещё один конверт поменьше, запечатанный. В письме папа просил прощения за то, что всю жизнь меня обманывал. Писал, что у него была ещё одна семья — жена Галина и дочь Ольга. Что он жил на две семьи тридцать лет и не знал, как мне это сказать.
Я читала и не верила глазам своим. Папа? Мой папа, который после маминой смерти так убивался, что чуть сам не умер? У которого кроме меня никого на свете не было? У него вторая семья?
— Люся, дорогая моя, — писал папа, — знаю, что поступил подло. Но так получилось. Познакомился я с Галиной ещё когда твоя мама болела. Она медсестрой в больнице работала, где маму лечили. Галя меня поддерживала, когда мне совсем тяжело было. А потом мама умерла, и я остался с тобой один. Ты в институте училась, дома почти не бывала. А мне так одиноко было.
С Галей мы стали встречаться. Она разведённая была, одна жила. А потом она забеременела. Я сказал ей, что у меня дочь есть, студентка, но что жениться на ней не могу — ты меня не поймёшь, подумаешь, что я маму предаю. Галя согласилась и так жить. Сказала — пусть будет как будет.
Родилась Оленька, и я понял, что не могу их бросить. Стал помогать деньгами, навещать. Галя никогда не требовала официального брака, понимала моё положение. А потом как-то незаметно получилось, что у меня две семьи стало. Вечером домой к тебе приходил, а выходные у Гали с Олей проводил. Говорил тебе, что на рыбалку езжу или к друзьям.
Ты помнишь, как я каждые выходные уезжал? Говорил — на дачу к Петровичу? Так вот, никакой дачи не было. Я к своей второй семье ездил. Олю растил, с ней в парк ходил, уроки делал. Она меня папой называла, и я был ей настоящим отцом.
Галя умерла пять лет назад. Рак у неё обнаружили, не успели помочь. А Оля уже взрослая была, замужем, детей родила. Но она до сих пор меня считает отцом родным. И я её дочерью считаю, как и тебя.
В маленьком конверте адрес её лежит и телефон. Очень прошу тебя — найди её, познакомься. Она ничего про тебя не знала, я ей тоже всю жизнь врал, говорил, что у меня больше детей нет. Теперь вы обе знаете правду. Может быть, вы подружитесь. У вас же один отец».
Я дочитала письмо и заревела. Плакала от злости, от обиды, от того, что папы уже нет и спросить с него нечего. Как он мог? Как мог всю жизнь врать? И мне, и той женщине, и дочери своей второй?
Тётя Валя услышала, как я рыдаю, прибежала на кухню.
— Люся, что случилось? Что там в письме?
Дала ей прочитать. Тётя Валя читала и головой качала.
— Вот сволочь, — сказала она, когда дочитала. — Извини меня, Люсь, но как ещё назвать? Всю жизнь на две семьи жил и молчал как рыба.
— Тёть Валь, а что мне теперь делать? — спросила я. — Искать эту Ольгу?
— А ты как думаешь?
— Не знаю. С одной стороны, она же не виновата. Она тоже не знала про меня. А с другой — как я на неё посмотрю? Она ведь получается мне... сестра?
— Сводная сестра, — поправила тётя Валя. — По отцу.
Несколько дней я мучилась, решая — звонить или нет. Потом всё-таки набрала номер из конверта.
— Алло? — ответил женский голос.
— Это Ольга Николаевна?
— Да. А кто спрашивает?
— Меня зовут Людмила. Я... я дочь Николая Петровича Сомова.
В трубке повисла тишина. Потом Ольга тихо спросила:
— Какого Николая Петровича?
— Того, который... ваш отец. Был ваш отец.
Опять тишина. Потом всхлип.
— У папы не было других детей. Он мне говорил.
— Мне он тоже говорил, что у него только я одна. Но он оставил письмо. Там всё написано.
— Не может быть, — прошептала Ольга.
— Можем встретиться? Я вам письмо покажу.
Встретились мы на следующий день в кафе возле метро. Я Ольгу сразу узнала, хотя видела впервые. Похожа она на папу — тот же нос, те же глаза серые. Да и на меня немного смахивает.
Пришла она с мужем — Андреем звали. Высокий такой мужик, серьёзный. Сел рядом с женой, руку ей на плечо положил — поддерживает.
— Покажите письмо, — сказала Ольга, едва мы поздоровались.
Достала я папины листы, дала ей прочитать. Ольга читала и плакала. Андрей читал через её плечо и лицо у него всё мрачнее становилось.
— Сволочь, — сказал он, когда дочитал. — Простите за выражение, но как ещё назвать человека, который тридцать лет две семьи обманывал?
— Андрей, не надо, — попросила Ольга. — Он же умер уже.
— И что с того? От того, что умер, поступки его лучше не стали.
Ольга посмотрела на меня заплаканными глазами.
— А вы... как вы жили? Он о вас заботился?
— Конечно заботился, — ответила я. — После маминой смерти мы только вдвоём с ним и были. Он для меня всё делал. А вы как? Он к вам часто приходил?
— По выходным всегда был. С детства помню — в субботу утром папа приезжал, и мы весь день вместе проводили. В воскресенье тоже. А в будни он работал. Говорил, что у него очень ответственная работа на заводе.
— На каком заводе?
— На машиностроительном. Начальником смены был.
Я удивилась. Папа действительно на машиностроительном заводе работал, но простым токарем, никаким не начальником.
— Ольга, а он вам деньги давал?
— Да, конечно. Каждую неделю маме деньги оставлял. На меня, на продукты. Мама не работала почти, говорила — зачем, если папа обеспечивает.
Тут я поняла, откуда у нас с папой всегда денег не хватало. Он ведь зарплату свою пополам делил. Мне на учёбу, на одежду, а им — на жизнь. Вот и жили мы всегда скромно, я ещё удивлялась — почему при хорошей зарплате папиной денег всё время не хватает.
— Ольга, а он вам про меня ничего не говорил? Ну совсем ничего?
— Нет. Говорил только, что у него никого нет, что он одинокий. Мама его жалела, говорила — хорошо, что хоть мы у него есть.
Мы просидели в кафе часа два, рассказывали друг другу, каким для нас папа был. И выяснилось, что мы знали совершенно разных людей. Для меня он был тихий, спокойный, всегда уставший после работы. Для неё — весёлый, энергичный, всегда готовый куда-то пойти, что-то показать.
— Он меня в театр водил, — рассказывала Ольга. — В музеи, в парки. На каруселях катал, мороженое покупал. А ещё он очень смешно анекдоты рассказывал.
Я слушала и не верила. Мой папа анекдоты? Да он дома вечно молчал, только телевизор смотрел.
— А ваш папа какой был? — спросила Ольга.
— Серьёзный, — сказала я. — Очень работящий, но усталый всегда. По вечерам лежал на диване, газету читал или телевизор смотрел. Выходные обычно дома проводил.
— Странно, — сказала Ольга. — Будто мы про разных людей говорим.
— Но фотография одна и та же.
Показала я ей папину фотографию из документов. Ольга достала свой телефон, нашла фотографии семейные. И действительно — один и тот же человек, только в разной обстановке. На моих фото папа всегда серьёзный, задумчивый. На её фотографиях — улыбается, обнимает дочку, играет с внуками.
— У вас есть дети? — спросила я.
— Двое. Мальчик и девочка. А у вас?
— У меня никого нет, — ответила я. — Не сложилось как-то. А ваши дети знают про деда?
— Конечно. Они его очень любили. Дедушка Коля приходил к нам каждые выходные, с ними возился. Сын мой его помнит хорошо, дочка поменьше — ей сейчас только семь.
Мне стало больно. Получается, что у папы были внуки, которые его любили и помнили. А я так и не родила ему внуков, так и осталась одна.
— Ольга, а что вы собираетесь делать теперь? — спросила я. — Когда правду узнали?
— Не знаю, — она пожала плечами. — Мне нужно время, чтобы всё осмыслить. Всю жизнь думала одно, а теперь оказывается — всё по-другому было.
— А вы не злитесь на меня? — спросила я.
— За что? Вы же не виноваты. Вы тоже ничего не знали.
Андрей посмотрел на часы.
— Оль, нам пора. Дети из школы придут.
Ольга встала, собираясь уходить.
— Людмила, а можно... можно я вас Люсей буду звать? Это ведь ваше домашнее имя?
— Можно, — сказала я.
— Люся, давайте... давайте попробуем дружить. Я понимаю, это всё очень странно, но мы ведь... сёстры получаются.
— Сводные сёстры, — уточнила я.
— Всё равно сёстры. У меня никогда сестры не было.
— У меня тоже.
Обнялись мы на прощание. И я почувствовала что-то тёплое, незнакомое. Будто семья у меня появилась.
Стали мы встречаться регулярно. Сначала осторожно так, по чуть-чуть узнавая друг друга. Потом Ольга пригласила меня к себе домой, познакомила с детьми.
— Ребята, это тётя Люся, — сказала она сыну и дочке. — Она была дедушки Коли дочкой. Значит, она вам... тоже тётя.
Дети сначала стеснялись, а потом привыкли. Мальчик — Данил — даже стал мне рассказывать про дедушку.
— Он мне велосипед подарил, — говорил Данилка. — И в футбол играл со мной во дворе. А ещё он знал много интересных историй.
— Каких историй? — спросила я.
— Про войну, про то, как он в армии служил. А ещё про работу свою.
Я удивилась. Папа мне никогда про армию не рассказывал, хотя я спрашивала. Говорил — не интересно это, да и не помню уже ничего.
— Данилка, а дедушка тебе про армию что говорил?
— Что он связистом был. В горах служил, на Кавказе. Говорил, красота там неописуемая, но служба трудная. Ещё рассказывал, как они в походы ходили, как линии связи прокладывали.
А мне папа всю жизнь говорил, что служил в стройбате, ничего интересного не было. Опять получается, что он мне врал, а внукам правду рассказывал.
С Ольгой мы сдружились довольно быстро. Она оказалась человеком простым, открытым. Работала учителем в начальной школе, очень детей любила. Муж у неё хороший — электрик, золотые руки. Квартира у них уютная, двухкомнатная, но обустроенная с любовью.
— Люся, а вы где живёте? — спросила как-то Ольга.
— В папиной квартире. Теперь она моя.
— А какая она?
— Трёхкомнатная, в центре. Большая, но старая.
— Может, покажете?
Привела я Ольгу к себе. Она ходила по квартире и удивлялась.
— Боже мой, какая красота! И какая большая! А мы-то думали, что папа бедно живёт.
— Почему думали?
— Ну он же всегда говорил, что денег мало, что работа не очень хорошо оплачивается. А квартира съёмная у него, маленькая.
Опять вранье. Папа Ольге с мамой её говорил, что квартиру снимает, чтобы объяснить, почему он к ним только по выходным приходит.
— Ольга, а вы не обижаетесь, что он вас обманывал?
— Обижаюсь, конечно. Но что теперь делать? Его уже нет, спросить не с кого. Наверное, он думал, что так лучше будет.
— Для кого лучше?
— Не знаю. Может, для всех. Чтобы мы не ревновали друг к другу.
Но я-то знала — врал папа не ради нас. Врал, потому что сам запутался и выхода найти не мог. Легче было делать вид, что всё нормально, чем признаться в обмане.
Прошло несколько месяцев с тех пор, как мы с Ольгой познакомились. Стали мы почти подругами. Я к ним в гости ходила, помогала детям с уроками — математику объясняла. А Ольга ко мне приходила, помогала квартиру приводить в порядок.
Как-то сидим мы у меня на кухне, чай пьём, и Ольга говорит:
— Люся, а ведь нам папа наследство оставил.
— Какое наследство? — не поняла я.
— Ну как же — любовь нашу друг к другу. Получается, что благодаря его вранью мы сестрами стали.
Подумала я и согласилась. Действительно, если бы не папино письмо, никогда бы мы не встретились. А так — встретились, узнали друг друга, подружились. У меня теперь не только сестра есть, но и племянники. А у её детей — тётя, которая их любит.
— Знаете что, Ольга, — сказала я. — А давайте детям вашим правду расскажем. Про дедушку и про то, как мы познакомились.
— Как вы думаете, они поймут?
— А мы попробуем объяснить. Скажем, что дедушка любил всех нас, но жил как-то неправильно. И что мы теперь исправляем его ошибки — становимся настоящей семьёй.
Рассказали мы детям всю историю. Данилка, он уже подросток, всё понял сразу.
— Значит, дедушка был неправильный? — спросил он.
— Не неправильный, — сказала Ольга. — Просто он совершил ошибку и не знал, как её исправить.
— А теперь мы её исправляем? — спросила маленькая Катя.
— Да, — сказала я. — Теперь мы одна семья, как и должно было быть с самого начала.
Дети приняли эту новость спокойно. Для них главное было, что тётя Люся останется с ними и дальше будет помогать с математикой и дарить подарки на праздники.
Иногда я думаю о папе и злюсь на него. Как он мог так жить? Как мог нас всех обманывать? Но потом вспоминаю Ольгу, её детей, и злость проходит. В конце концов, если бы не его обман, у меня никогда не было бы семьи. А теперь есть — и сестра, и племянники. Может, папа и правда думал, что так будет лучше. Просто не знал он, что правда всегда лучше лжи, даже если поначалу больнее.