Всё случилось в воскресенье, во время обеда, когда выяснилось, что Анна пересолила суп. Но пересоленный суп — это было не всё. Потому что после того, как муж, свекровь и сын дружно отказались от супа и потребовали второе блюдо, оказалось, что и второе блюдо (а это была курица, которую Анна готовила в духовке) тоже испорчено. Курица была горькой. А компот, который был на третье, оказался слишком сладкий.
И когда стало понятно, что обеда не будет, сын Анны, Артур, скорчив брезгливую физиономию и невольно фыркнув, бросил на стол салфетку и гордо вышел из кухни, а муж и свекровь решили сказать Анне, что они о ней думают.
Самое поразительное во всём этом было то, что и сама Анна не понимала, как такое могло случиться, что обед невозможно было есть.
«Я ведь хорошо помню, — думала она, выслушивая при этом упрёки со стороны мужа и свекрови, — что суп был посолен нормально. И курица не была горькой. А компот был скорее кислым, чем сладким. Ничего не понимаю. Может, у меня уже начались какие-то вкусовые проблемы? Но почему я сразу этого не почувствовала? Почему именно сейчас всё это обнаружилось, а не тогда, когда я готовила?»
И вот уже почти десять минут Анна молча слушала, как её муж и его мама по очереди высказывали своё недовольство случившимся. Анна понимала, что упрёки, высказываемые ей, были не беспочвенными.
«Это ведь я готовила, — думала Анна, — и я несла ответственность за обед. Значит, во всём виновата я. И я заслужила, чтобы меня сейчас отчитали и наказали. Ну и пусть отчитывают и наказывают».
Так думала Анна. Но чтобы ей было легче это всё пережить, Анна старалась особо не вслушиваться в то, что ей говорили. Но она не вслушивалась не потому, что ей было это безразлично.
А потому, что она знала, что ей скажут. Ведь то, что Анна приготовила невкусную еду для семьи, случилось не впервые. И такое уже было. И не раз. И всегда, когда Анна оказывалась скверной поварихой, муж и свекровь говорили ей одно и то же.
И сколько бы слов они при этом ни произносили, сказанное каждый раз сводилось постоянно к одному и тому же: муж хотел понимания, а свекровь требовала к себе уважения.
И если в начале супружеской жизни, когда Анна оказывалась в ситуации с испорченной едой, она выслушивала эти претензии с вниманием, то со временем к словам свекрови и мужа она стала относиться всё более и более равнодушно.
А сегодня ей вообще это всё было уже безразлично.
Но сегодня безразлично Анне было не потому, что она не чувствовала своей вины. Вину она чувствовала.
Но, как уже было сказано, потому что говорилось-то всегда одно и то же. И ничего нового услышать она не могла. И что говорилось раньше, то же самое говорилось и в этот раз.
Муж хотел, чтобы Анна его понимала. А свекровь требовала к себе уважения.
Вот почему первые десять минут после начала разговора Анна толком даже не слышала, о чём говорили муж и свекровь. Она думала о своём и делала вид, что слышит.
Но от внимательного взгляда мужа, конечно же, никогда не ускользал рассеянный взгляд жены. Он это замечал каждый раз. А замечая, возвращал Анну в настоящее время, сосредотачивая её внимание на себе.
Вот и в этот раз, когда Анна в начале нравоучений слишком погрузилась в себя, а Матвей это заметил, он сразу же принял меры.
— Сосредоточься, Анна! — потребовал он и постучал вилкой по стакану.
— Да, Матвей, — уверенно ответила Анна. — Я здесь. Я сосредоточена.
— Ты, Анна, наверное, уверена, что весь мир вращается вокруг тебя! — уверенно произнёс Матвей.
— Нет, — жалобно ответила мужу Анна. — Я не уверена.
— А по-моему, ты себя считаешь центром мироздания, — настаивал он. — Но это не так, Анна. Ты — не центр.
— Я знаю, — виновато ответила Анна и испуганно посмотрела на свекровь.
А та ответила невестке презрительным взглядом.
«И этим своим взглядом она как бы сообщает мне, — думала Анна, — что своё слово она тоже скажет. Обязательно! Но чуть позже. Дождётся, когда Матвей выговорится, и скажет».
И снова возмущённый голос мужа вернул Анну в реальность и отвлёк её от мрачных предположений.
— Алё, Анна, ты где? — услышала она.
— Я здесь.
— Ты меня не слушаешь, Анна.
— Слушаю.
— О чем ты всё время думаешь?
— Я виновата.
— Нет, Анна, ты сейчас не об этом думаешь. Ты мечтаешь о том, чтобы всё поскорее закончилось, но так нельзя, Анна. В конце концов, разве я о многом прошу? Или много требую?
— Нет.
— Что нет, Анна?
— Ты не много требуешь.
— Я хочу понимания, Анна. А именно его и не получаю.
— Я тебя понимаю, Матвей.
— Нет, Анна. Если бы ты меня понимала, ты не пересолила бы суп. И курицу бы не испортила. Про компот я вообще молчу. Ведь ты же знаешь, что маме нельзя сладкого.
Заговорив о маме, Матвей, таким образом, сообщал, что своё слово он сказал, и пусть теперь говорит она, а с него хватит.
— Да, сынок, да! — радостно подхватила свекровь. — А я? Разве я много требую? Уважение! И больше мне ничего не надо. И если уж ты, голубушка, стала моей невесткой, то будь добра, проявляй хотя бы уважение к матери своего мужа.
— Я вас уважаю, Аделина Листратовна, — ответила Анна. — А тебя, Матвей, я понимаю.
— Нет! — в один голос решительно произнесли мать и сын.
— Если бы ты меня понимала, ты не испортила бы мне выходной. А ты мне его испортила! Испортила тем, что испортила семейный обед! — сказал Матвей.
— Если бы ты меня уважала, ты не оставила бы меня голодной! — сказала свекровь.
— И за то, что ты сегодня сделала, — продолжил Матвей, — ты будешь наказана.
— Правильно, сынок, — сказала свекровь.
А за этим должно было последовать оглашение наказания.
Обычно наказание было нестрогим. Всего-навсего Анне не разрешали в течение какого-то времени делать мужу замечания. И в течение этого времени Матвей мог позволять себе что угодно. Например, мог не приходить домой ночевать. Или мог поехать на несколько дней на отдых один, без жены.
Каждый раз Матвей придумывал какое-нибудь для себя безобидное развлечение. И Анна вынуждена была с этим соглашаться, потому что была провинившейся.
И в этот раз Матвей собирался было уже озвучить наказание, но не успел. Не успел, потому что именно в этот момент Анна догадалась.
На неё вдруг снизошло озарение. И ей вдруг всё стало ясно.
Почему это произошло именно сегодня? И почему вдруг? Непонятно. Скорее всего, потому что время пришло.
— Я всё поняла, — задумчиво произнесла она.
— Что ты поняла? — раздражённо произнёс Матвей, недовольный тем, что его прервали на самом интересном месте.
— Это вы всё сделали, — ответила Анна и посмотрела на свекровь.
— Что сделали? — не понял Матвей.
— Испортили еду. Вы, Аделина Листратовна. Что вы на меня так смотрите? Я догадалась. Вот уже много лет, когда вашему сыну нужно меня наказать, чтобы я разрешала ему всё, вы портите приготовленную мною еду.
— Ты в своём уме?! — воскликнула Аделина.
— Да, Аделина Листратовна. Я-то как раз в своём уме. А вот вы...
— Что ты несёшь? — недоумевала Аделина, переводя растерянный взгляд с невестки на сына и обратно.
А Матвей молча смотрел на жену широко открытыми глазами и не знал, что сказать.
— Обычно, Аделина Листратовна, вы портили обед, как сегодня, — продолжала Анна. — Но несколько раз был ужин. И несколько раз — завтрак. За то время, что я замужем за вашим сыном, такое случалось... — Анна немного подумала, — раз двадцать.
Почему я сразу не догадалась, что это всё вы подстраиваете? Наверное, потому что мне и в голову не могло прийти, что люди способны на такую подлость.
— Всё, что ты говоришь, Анна, это вздор! — закричала Аделина. — Мне даже слышать такое противно! Ну скажи же ей, сынок! Как она смеет?
— Анна, остановись! — закричал Матвей. — Прекрати молоть вздор, Анна! Как вообще ты могла так подумать про мою маму? Ты же слышала, что ей же даже слышать о таком противно!
— А зачем же вы это делали, Аделина Листратовна, если вам противно?
— Что я сделала? — закричала свекровь.
— Курицу испортили зачем? Как вы её испортили, что она вдруг стала невыносимо горькой?
— Я не портила курицу! И ты не смеешь меня в этом обвинять! Неблагодарная!
— Портили, портили, — спокойно произнесла Анна. — Я уверена в этом. Это вы. Ваших рук дело. Ваш почерк. Кроме вас, больше некому. Кроме вас, на такую подлость никто в этом доме не способен.
— Матвей, скажи ей, что это неправда! — закричала свекровь. — Я требую. Потому что я не портила курицу.
— Анна, я клянусь тебе, мама не портила курицу.
— Портила, Матвей. Я уверена. Кроме неё, больше некому. Ну признайтесь, Аделина Листратовна, ведь это вы?
— Нет!
— Да. Вы. Признайтесь. И вам сразу легче станет. А я ведь по глазам вашим вижу, что это вы сделали. Так зачем же скрывать?
— Нет! — кричала Аделина. — Я не делала этого! Клянусь!
— Как вам не стыдно, Аделина Листратовна? Вы — как маленькая девочка. Нашкодили и не признаётесь. Нехорошо.
И в этот момент свекровь не выдержала.
— Да не портила я курицу, — закричала она, — я суп пересолила. Когда ты выходила с кухни, я высыпала в кастрюлю пачку соли. Суп! А не курицу!
— Мама, молчи! — закричал Матвей.
Но было поздно. Аделина уже не могла остановиться.
— А курицу испортил Матвей, — продолжая кричать, сообщила она. — Твой муж её испортил. Не знаю, как он это сделал. А компот испортил твой сын Артур. Он его пересластил. Насыпал туда пачку сахара.
На кухне вдруг стало очень тихо.
— Зачем вы это делали? — спросила Анна после недолгой паузы.
— Чтобы держать тебя на коротком поводке, — ответила свекровь. — Чтобы ты всегда чувствовала себя виноватой. И как только мы чувствовали, что ты выходишь из подчинения, так сразу устраивали испорченный завтрак, обед или ужин. В зависимости от обстоятельств.
— Ну и мне требовалась разрядка, — сказал Матвей. — Мужчине необходима иногда разрядка. А тут одно к одному. Ну, чтобы совместить, так сказать. Полезное с приятным. И тебя на коротком поводке держать, и чтобы можно было отдохнуть от семьи. Мужчине это иногда требуется, Анна.
Но я тебе клянусь, что у меня никогда ничего такого не было. Я имею в виду других женщин. Клянусь, Анна. Что ты молчишь? Почему так страшно смотришь на меня? Скажи что-нибудь. Только не молчи.
— Мне нужно побыть одной, — сухо произнесла Анна.
— Что? — в один голос спросили Матвей и Аделина.
— Пошли вон отсюда! — закричала Анна. — Я хочу остаться одна! И раньше чем через три часа не возвращайтесь!
В это время на кухню заглянул Артур.
— Вы уже закончили? — спросил он. — Огласили маме новое наказание?
— И его с собой забирайте! — закричала Анна. — Ясно?!
— Ясно, — тихо ответил Матвей.
Он показал маме и сыну знаками, что им лучше уйти. И уже через пятнадцать минут в квартире, кроме Анны, никого не было.
А когда они вернулись, Анны уже не было. Она собрала свои вещи и ушла, оставив мужу сообщение на диктофоне.
«Мы с тобой разводимся, Матвей, — говорилось в сообщении, — совместно нажитое имущество делим поровну. Артур остаётся с тобой».
Первым испугался Артур, которого Анна бросила на отца и бабушку. Артур схватил телефон и начал звонить маме.
— Мама, не бросай меня! — закричал Артур, когда дозвонился до Анны и услышал её голос. — Я не хочу оставаться с ними! Мама, вернись. Или возьми меня с собой. Я не виноват. Это они меня заставляли. Бабушка говорила, что так будет правильно. А папа платил мне за это. Мама, прости.
— Я на тебя не сержусь, сынок, — ответила Анна, — но жить ты будешь теперь с бабушкой и с папой. Они о тебе позаботятся.
Анна выключила телефон. Артур растерянно посмотрел на Аделину.
— Как же так, бабушка? — спросил он.
Аделина повертела головой, пожала плечами и кивнула на Матвея.
— Папа! — воскликнул Артур, посмотрев на отца.
Артур был уверен, что ещё можно всё исправить. Но, глядя на отца, он понял, что исправить уже ничего нельзя и всё будет именно так, как сказала мама. ©Михаил Лекс