29 октября 1611 года по улицам Варшавы в открытой карете везли пленного «хозяина земли Русской» бывшего царя Василия Шуйского. Небольшого роста, седой и сгорбленный, он смотрел на зевак исподлобья и хмуро. Но за внешней суровостью скрывалась обреченность — надеяться Шуйскому было не на кого и не на что. Армии нет, верные сторонники сами отдали его в руки иноземцев, а бояре присягнули сыну врага — королевичу Владиславу. Мог ли царь Василий IV еще год назад представить себе такое?
«Никчемный царь»
Смутное время у нас ассоциируется с самозванцами Лжедмитриями, Борисом Годуновым, поляками, хозяйничавшими на русской земле, и с Мининым и Пожарским, очистившими страну от них. На эту трудную годину приходится также и смена династии. Промежуток между окончанием правления Рюриковичей и началом царствования Романовых и получил в истории название Смутное время. И хоть событийно эти 15 лет представляются как череда интриг, войн и борьбы за власть, был у Смутного времени свой «отец» — человек, при участии которого и произошли многие события той эпохи. Имя его — Василий Шуйский, и по мнению Николая Костомарова, был он «самым никчёмным российским царем».
Это он предал Федора Годунова, в открытую встав на сторону Лжедмитрия. Это он после воцарения последнего тут же с ходу принялся интриговать против него, добившись желаемого. Это он своими действиями спровоцировал приход на Русь поляков, осадивших Смоленск. И, наконец, именно Шуйский повинен в самой тяжелой године Смуты, когда на царство был призван «варяг» из Польши, а освобождать Москву от инородцев пришлось не армии, а ополченцам из народа.
Годуновский союзник
А ведь Шуйский и не помышлял ни о какой шапке Мономаха. Выходец из древнего княжеского рода (ведущего свою родословную от третьего сына Александра Невского), он не имел веса при дворе во времена Ивана Грозного. Чуть поднялся при его сыне Федоре, но вскоре ухнул в пропасть немилости, косвенно поучаствовав в заговоре против Годунова, который организовали его младшие братья. Годунов их тогда отправил в ссылку, где они подозрительно быстро ушли в мир иной друг за другом. А вот старшего Василия Борис лишь отлучил от двора. Впрочем, довольно быстро Годунов вернул Шуйского и назначил его главой Судного приказа.
Именно в этом чине Шуйский и прибыл в Углич расследовать странную смерть младшего сына Ивана Грозного и вероятного наследника трона. Мальчик страдал «черной немочью», сиречь эпилепсией, и во время игры в свайку непроизвольно нанес сам себе смертельное ранение острым гвоздем. Но точно ли приступ стал причиной гибели, не извели ли царевича враги государевы? На эти вопросы и должен был ответить деятельный Шуйский, назначенный Борисом на следствие. Он и ответил, так, как этого от него ожидал Годунов — несчастный случай.
После смерти Федора — последнего Рюриковича, соперничество Годунову в избрании на трон оказал вовсе не Шуйский, а Романовы. Но тогда их время еще не пришло, и Борис, мастерски проведя «избирательную кампанию», стал новым русским царем. Шуйский в то время благоденствовал, полностью поддерживая Годунова. Даже когда на юго-западных рубежах царства внезапно объявился «чудесно спасшийся царевич Дмитрий», Шуйский прилюдно разоблачил самозванца, публично заявив на Красной площади, что настоящего Дмитрия он самолично положил в гроб и похоронил в Угличе.
Годунов всецело доверял ему, и Василий не помышлял об измене. Встав в январе 1605 года во главе полка правой руки, он разбил Лжедмитрия под Добрыничами.
Предательство
А потом царь Борис внезапно умер. Нуждаясь в крепкой поддержке, его 16-летний сын отозвал из армии Шуйского. И вот тут Василий оказался на перепутье. С одной стороны, молодому Годунову было далеко до отца, и Шуйский понимал, что это его шанс занять то место, которое недавно занимал сам Борис при царе Федоре. С другой стороны, Лжедмитрий, разбитый, но не побежденный, получал всё больше и больше народной поддержки.
Толчком к принятию решения стала измена царских воевод Голицына и Басманова, посланных вместо Шуйского в армию. Они, недолго думая, перешли на сторону самозванца. Часть войска последовала за ними, остальные разбежались. Всё, путь на Москву был практически открыт, и Шуйский сделал свой выбор.
Когда в столицу прибыли послы от Лжедмитрия, заявившие о его правах на престол, Шуйский огорошил всех, что царевич Дмитрий на самом деле не умер в Угличе, а действительно спасся, а вместо него похоронили какого-то поповского сына. Столь демонстративная измена поразила царских сторонников и окончательно решила судьбу Федора Годунова.
Финал пушкинской трагедии «Борис Годунов» короток и точен:
— Народ! Мария Годунова и сын ее Феодор отравили себя ядом. Мы видели их мёртвые трупы.
Что же вы молчите? Кричите: да здравствует царь Дмитрий Иванович!
Безмолвствует народ.
Конечно, удавил веревками Федора не Шуйский. Но ведь он лучше всех знал, что приближавшийся к Москве претендент не имеет ничего общего с Рюриковичами. Мог бы хотя бы промолчать. И наверняка бы промолчал, коли бы знал, что эта ложь и предательство в дальнейшем обернутся против него.
Еще две измены
Впрочем, до этого было еще далеко, и взошедшему на русский престол Дмитрию (а на самом деле Григорию Отрепьеву) Василий Шуйский был полностью лоялен. Но только на словах. На деле же он считал Лжедмитрия даже не соперником, а временной преградой. Такое легкомыслие Шуйского и подвело — организованный им заговор был раскрыт, и Василий взошел на эшафот.
Однако новый царь пощадил изменника — начинать свое правление с казни столь влиятельного боярина означало разом ополчить против себя всю московскую знать. Поэтому Лжедмитрий сослал Шуйского в его галицкое имение, а уже через месяц вновь вернул ко двору.
Зря. Ибо деятельный Шуйский тут же затеял очередную смуту, которая на сей раз закончилась успехом. Старый лис проявил несвойственную ему инициативу, действовал быстро и умело и вышел из заговора победителем. Самозванца Лжедмитрия убили, кремировали, прахом зарядили пушку, выстрелили в направлении Польши, а 54-летнего боярина Василия Шуйского провозгласили новым царем.
Точнее не провозгласили, а как писал Костомаров, «выкрикнула» на Соборной площади толпа москвичей. Именно что москвичей, десятки же городов и уездов «боярского царя» не признали. Для них «истинным» государем оставался Дмитрий.
На вершине
Новому обладателю шапки Мономаха пришлось несладко: страна расколота на два лагеря, того и гляди начнется Гражданская война. Она и началась — внезапным походом из Путивля на Москву с 20-тысячным войском отправился бывший боевой холоп Болотников, и к лету 1606 года без особого труда овладел Тулой и Калугой. Только-только Василий одолел Болотникова, как восстала Астрахань — пришлось посылать войско туда.
И тут, словно чёртик из табакерки, на арену истории выпрыгнул второй самозванец — внезапным образом снова «воскресший царевич» Дмитрий — и начал собирать около себя очередных недовольных. Их почему-то оказалось неприлично много. И не только простых людей, но и украинских гетманов, русских бояр, недобитых болотниковских атаманов. В стан второго Лжедмитрия переметнулся даже ростовский митрополит Филарет, отец будущего царя Михаила Романова. На сторону этого пёстрого войска перешли Псков, Ростов, Ярославль, Кострома, Вологда, Галич. В сентябре 1608 года Лжедмитрий II осадил Сергиево-Троицкий монастырь и разбил правительственные войска под Болховым. Москва оказалась в осаде.
Шуйский вполне умело вел информационную войну, обвиняя очередного самозванца и его «литовское войско» в попытке свержения православия на Руси. Царю верили, но как-то слабо. От него ждали не пропаганды, а реальных боевых действий. А с ними дело обстояло плохо.
Вот тут в отчаянной попытке спасти себя и царскую власть Василий Шуйский и совершил свою главную ошибку — призвал на Русь шведов. В обмен на военную помощь против самозванца он пообещал им крепость Корелу (ныне — Приозерск Ленинградской области) с уездом. Эти земли в то время были единственным выходом Руси к Балтийскому морю.
В скобках заметим, что Шуйскому часто вменяют в вину именно разбазаривание русских земель, хотя переход территорий от одной державы к другой в результате войн и договоров было обычной историей.
Дело совсем не в Кореле (ее население, к слову, отказалось принять условия сделки, и шведам пришлось брать крепость силой), а в том, что Швеция в то время воевала с Польшей. Поэтому польский король посчитал российско-шведский союз прямой угрозой для себя и осенью 1609 года вторгся в российские пределы, осадив Смоленск. Вот именно этот момент и стал переломным в истории Смутного времени, введя в него еще одну силу — иноземную.
«Тебя не любят и служить тебе не хотят»
Однако для Василия IV ситуация складывалась в тот момент наилучшим образом. Его четвероюродный племянник молодой воевода Михаил Скопин-Шуйский при помощи шведов стал успешно освобождать от самозванца Лжедмитрия II северные уезды, попутно дав несколько боев польской армии. И хоть до Смоленска он не добрался, зато избавил Москву от «Тушинского вора», за что был с почестями принят в столице. Началась подготовка к главному походу против польского Сигизмунда, но тут в апреле 1610 года Скопин-Шуйский неожиданно умирает.
И кто бы что ни писал о косвенном участии в этом самого Василия (мол, отравил), смерть племянника оказалась для него настоящим ударом. Накануне решающей битвы царь остался без смелого и удачливого полководца — ну какой тут может быть злой умысел, разве что Шуйский совсем уж обезумел.
А дальше все покатилось под откос. Назначенный командовать войсками брат Василия Дмитрий был разбит поляками у села Клушина в пух и прах и даже убегая, оставил в болоте сапоги. Потом от Шуйского отвернулись союзные крымские татары, посланные на южный фланг. Они просто прошли мимо поляков и прямым ходом направились к себе домой, не веря в победу русского царя.
Сил у Василия Шуйского не осталось вовсе, иссякла и народная поддержка. В июле 1610 года толпа дворян и думных чинов просто вошла в Кремль и объявила царю решение: «Вся земля бьёт тебе челом; оставь свое государство ради междоусобной брани, затем, что тебя не любят и служить тебе не хотят».
Исход
Правление Василия Шуйского на этом закончилось, но впереди его ждало еще много событий. Что делать со «ссаженным» с трона царем, вопрос в ту пору не стоял — конечно, в монахи. Однако добровольного пострига не вышло — бывший царь отказался произносить положенные слова, и за него говорил дворянин Тюфякин, а воевода Захар Ляпунов крепко держал Василия за руки, чтобы не брыкался.
Дальше Иосифо-Волоколамский монастырь, откуда Шуйского с согласия московских бояр забрал польский военачальник гетман Жолкевский и привез «как трофей» в Варшаву. Там в тронной зале Королевского замка в первый и последний раз в отечественной истории самодержец (пусть и бывший) униженно предстал перед королем и сенаторами соседней державы в качестве пленника.
Его вынудили снять шапку, поклониться в пояс Сигизмунду и выслушать торжественную речь в честь покорившего Русь польского воинства. Король не собирался казнить высокопоставленного пленника, он был нужен ему исключительно для демонстрации собственной победы. Поэтому после спектакля Сигизмунд «милостиво простил» Василия Шуйского и допустил его до своей руки. Как писали современники, «было это зрелище великое, удивительное и жалость производящее».
Низложенный русский царь Василий IV так до самой смерти и оставался пленником польского короля, живя под охраной в Гостынском замке. Там он и скончался в 1612 году, там его и похоронили. Лишь только после Смоленской войны 1634 года новый русский самодержец Михаил Романов смог вернуть на родину прах царя Василия, который нашел окончательное упокоение в монаршей усыпальнице Архангельского собора.
Рассказ о правлении «никчемного царя» лишь краем затронул историю с останками сына Ивана Грозного Дмитрия Угличского. А ведь наш герой сыграл в ней главную роль, устроив зрелищное шоу с «нетленными мощами». Вот как это было: 👇