– Ты нам мешаешь жить спокойно, – сказала свекровь и начала собирать мои вещи.
Алёна сначала даже не поняла, что происходит. Она стояла у плиты, помешивая поджаривающийся лук, когда Наталья Аркадьевна вышла из комнаты с её свитером и начала сворачивать его в комок, не утруждаясь аккуратностью.
– Простите? – переспросила она, выключая конфорку.
– Всё ты поняла. Ты – лишняя. Мы с Колей давно уже говорили об этом. Только он у тебя добрый, всё тянет. А я – не буду. У меня силы кончились смотреть, как ты тут ходишь, будто всё твоё.
Алёна подошла ближе, глядя на свекровь, как на чужого человека. Голос был холодным, руки уверенными, как будто она делала что-то обыденное. Например, собирала корзинку на дачу.
– Я вообще-то тут живу, – сказала Алёна тихо.
– Временно ты тут живёшь, – резко отрезала Наталья Аркадьевна. – Пока не встанете на ноги. А вы всё сидите, сидите… Год сидите. Два. Думала, родишь – Коля зашевелится. А вы всё в однокомнатке на моей шее.
Алёна облокотилась о край стола.
– Мы платим за коммуналку. Я готовлю, убираю. Витя в садике, я работаю…
– Работает она. Подработки свои по вечерам считает за работу. Мальчик как с чужими, так и растёт. Не мать ты, а проходной двор. Всё на меня. А теперь вот, хватит. Уезжай.
– Куда?
– А вот это уже не моё дело. Ты взрослая. У тебя мать есть, если не ошибаюсь?
– Моя мама живёт с младшей сестрой в однушке, – Алёна подняла глаза. – И у неё диабет.
– Вот и поухаживаешь, раз уж такая заботливая, – проговорила Наталья Аркадьевна, засовывая свитер в пакет из-под сахара. – Тебе и карты в руки.
– А Коля?
– А что Коля?
– Он знает, что вы так решили?
– Я с ним говорила. Он не против.
– Он так и сказал?
– Сказал: «Мама, как знаешь». А я знаю. Хватит. У меня сердце не железное. Ты всё время в доме как тень ходишь. Глаза опущены, на шаг от всех. Праздники будто не с семьёй, а на чужой кухне. Тебя будто никогда тут не было. Вот и уйди.
Алёна вышла в коридор, села на скамеечку, где обычно обувалась, когда шла за сыном. Сумка Вити стояла в углу – она уже приготовила сменку, влажные салфетки, запасные носки. Наталья Аркадьевна ходила по квартире с хозяйственной сумкой и запихивала туда всё подряд: рубашки, футболки, даже её расчёску с зубцами.
В дверях появился Коля. Он был в рабочем: куртка с пятнами краски, обувь грязная, плечи ссутулены. Он снял кепку, заметив Алёну, остановился.
– Что тут происходит?
– Я ухожу, – ответила она.
– Куда?
– Твоя мама собирает мои вещи.
– Мама…
– Я спрашиваю тебя, ты правда сказал ей, что не против?
Он почесал висок, потом бросил кепку на полку.
– Лёна… Я не хочу скандалов. Я устал. Работа, долги, всё это… Мы с тобой жили, пытались, не получилось. Мама права в чём-то.
– В чём? В том, что я мешаю вам жить? Что я тень в вашем доме? Что я не мать своему сыну?
Он не ответил. Просто прошёл мимо и ушёл в комнату. Алёна осталась одна в прихожей.
Она не плакала. Не было слёз. Было ощущение, как будто она стояла под проливным дождём и не могла двинуться с места.
Когда пришла за Витей в садик, воспитательница, как обычно, улыбнулась:
– Витюшка сегодня так хорошо рисовал! Прям художник. Он ждёт вас, на окошке сидит.
Мальчик кинулся к ней, как всегда, уткнулся в живот, обнял руками.
– Мам, ты сегодня не опоздала!
– Не опоздала, малыш. Пойдём домой?
Она не знала, что ответить, когда он спросил:
– А папа будет дома?
– Нет, папа… задержится.
– А бабушка сварила суп?
– Суп? Мы сегодня не будем суп есть. Мы с тобой пойдём к бабе Нине. Помнишь? Мы к ней ездили, когда у неё давление поднялось.
– Там скучно.
– Ну, так сегодня будет весело. Я куплю твоё любимое пюре и печенье. А ещё включим мультик и будем лежать на диване, как бегемотики.
Он засмеялся. Алёна улыбнулась.
Мама встретила её на пороге в халате, запахнутом неаккуратно. Лицо бледное, под глазами синяки. В комнате на диване лежала её младшая сестра с книгой.
– Лёлька? Ты чего с чемоданом?
– Мам, можно мы с Витей у вас немного побудем?
– Да хоть насовсем. Что случилось?
– Мама Коли попросила меня уйти. Собрала вещи. Сказала, я мешаю жить.
– А Коля?
– Он промолчал. Он устал. Работа, долги, всё на нём. Я это уже слышала.
– И вот так просто?
– Просто.
– Какой же подлец, – выдохнула сестра, не поднимая глаз от книги. – Я говорила тебе, что у них семья странная. Ты мне не верила.
– Сейчас мне всё равно, во что ты верила, – тихо ответила Алёна и прошла в маленькую комнату, где стояла старая кровать с выгоревшим покрывалом. – Нам с Витей хватит.
Мама принесла тёплое молоко и сказала:
– Ладно, живите. Только я на днях в больницу ложусь, Нинка тебя предупредит. Комната твоя, хоть и тесная. Не обижайся, Лёнка. Я старею. Мне тяжело. Но ты же у меня умная, всё переживёшь. Ты сильная.
– Сильная… – повторила Алёна и посмотрела на сына, который уже задремал, прижав к себе потрёпанного зайца.
Прошло несколько недель. Коля не звонил. Один раз переслал деньги – ровно ту сумму, что нужно было на садик. Ни больше, ни меньше.
Наталья Аркадьевна позвонила однажды и сказала:
– Ты бы хоть пришла, вещи свои остальные забрала. Чего им в кладовке пылиться?
– Я подумаю.
– И Витю привела бы. А то мы внука не видим.
– Вы сами сказали, что я мешаю жить.
– Так мы тебя и вычеркнули. А мальчонка – он наш. Пусть приходит. Мы не звери.
Алёна молчала. Потом положила трубку.
Однажды Коля всё-таки позвонил. Спросил:
– Витька как?
– Хорошо.
– Может, встретиться?
– Зачем?
– Поговорить. Я… немного не так всё представлял.
– А как ты представлял, Коля? Что я исчезну, а ты будешь сидеть на диване и смотреть, как мама хлопочет?
Он замолчал.
– Ты же знаешь, что я тебя не выгонял.
– Но и не остановил.
– Лёна…
– Не звони мне больше. Общайся с сыном, если хочешь. Я не против. Только без своей матери, ясно?
– Ясно.
Потом была зима. Алёна устроилась на постоянную работу в кондитерскую. Тёплый, пахнущий ванилью зал, график удобный, хозяйка добрая.
Витя пошёл в новую группу в другом садике. Там было больше игрушек, и Алёна нравилась заведующая – строгая, но справедливая.
Жили на пенсию мамы и зарплату Алёны. Тесно, но не голодно. Сестра уехала к мужу в другой город.
Иногда по вечерам они с Витей устраивались на кровати, пили чай и читали сказки. Жизнь стала другой. Без страха, без унижения, без ощущения, что она в чужом доме.
Весной Коля снова позвонил. Сказал, что хочет забрать сына на выходные. Алёна подумала, потом согласилась.
Когда Витя вернулся, он был молчалив.
– Всё хорошо было? – спросила она.
– Да.
– Бабушка Татьяна не ругалась?
– Нет.
– А что тогда?
Он долго молчал, потом сказал:
– Она сказала, что ты сама ушла и что ты вредная. А папа сказал, что ты просто обиделась. А ты не вредная, мам?
Алёна села рядом и взяла сына за руку.
– Нет, малыш. Я не вредная. Я просто хочу, чтобы у нас был наш дом. Где никто никого не выгоняет.
Он кивнул и положил голову ей на плечо.
В августе они переехали в съёмную квартиру. Маленькая, с облупленной ванной и старым холодильником, но своя. Там пахло свободой. Там не было чужих правил. Там был свой стол, своя кружка, и свои вечера.
Коля приходил иногда, забирал Витю в парк, покупал мороженое. Они сидели на лавочке, потом возвращались. Он больше не просил вернуться.
Алёна не держала зла. Ей просто было важно, чтобы сын видел, как можно быть счастливым, даже если кто-то когда-то сказал, что ты мешаешь жить.