При виде чистого листа бумаги первое, что приходит в голову: на этом листе нужно что-то написать, это как зуд, и суть в том, что не имеет никакого значения, о чём именно будет текст, главное, чтобы непосредственно пространство оказалось заполнено, чтобы проявилась эта графическая полнота, узорчатая ткань речевого сказания.
Я имею в виду именно обычный лист, реальный, глухо-материальный, ощутимый и далёкий от своего виртуального потомка в различных текстовых редакторах. Лист на экране не просто пуст, нет, это скорее имитация, муляж пустоты, то, что не противостоит полноте в логической бинарности, но вообще пребывает за пределами любых пар настоящего и мнимого.
Можно ли назвать тягу к рукописи своеобразной ностальгией по чему-то подлинному в эпоху тотального постмодерна и симуляции? Отнюдь. Ностальгией здесь и не пахнет. Она пустит нас по ложному следу. Когда-то и написанному слову не верили, считая писцов ни много ни мало магами, способными влиять на сам ход вещей, на круговращение светил и действие природных стихий. Топор, бессильный перед тем, что пером начертано, не соврёт.
К чему это я...
Исток писательского слова — это рефлекс, интуитивное стремление сделать что-то, обыкновенная телесная реакция, момент, когда нервная система работает за нас — отвечает на некий сигнал или цепь сигналов, координирует действия. Белый лист — тоже раздражитель, триггер, зовущий тело погрузиться в пустотность материального мира, ведь что такое белый лист, как не обозначенный «провал» в литой физической среде предметного бытия? как не зазор, раскрытый самой объективной реальностью, в котором и благодаря которому письменная речь выступит смычкой двух асимметричных измерений: души и мира? В письме от руки нет иного смысла, кроме встречи духа и материи, порождающей констелляции образов и невероятных откровений.
Спасибо, что прочли!
Удачи – и до новых встреч!
Подписывайтесь на мой телеграм-канал – там много интереснейшего контента!