– Вставай, не прикидывайся. Я устал, и есть хочу! – сказал муж, которому было плевать на мое здоровье

Голова раскалывалась на части, каждая пульсация отдавала в виски молоточком. Я перерыла все полки в ванной, смахнула на пол пузырьки с витаминами и старые кремы.

— Ну, где же они? Черт, ну куда я их засунула? — мой собственный шепот звучал как раскат грома.

Это была не просто головная боль. Это была мигрень. Та, что выворачивает наизнанку и превращает день в серую, болезненную массу. А Сергей, как на зло, укатил с друзьями на рыбалку. Их традиция — каждую вторую субботу. Возвращался он обычно под утро понедельника, уставший, пропахший дымом и водкой. Я уже привыкла.

Для меня эти выезды тоже были маленьким отпуском. Можно было не готовить на мужчину с волчьим аппетитом, принять ванну с пеной и смотреть сериалы. Но в этот раз все пошло не так.

— Нашла! — с облегчением выдохнула я, отыскав спасительную пластинку. Проглотила таблетку, погасила свет и зарылась лицом в подушку.

Весь день прошел в полудреме. Я заказала суп, но есть не смогла — тошнило. К вечеру стало чуть легче, позвонила дочь.

— Мам, тебе плохо? Может, врача? — ее голос, такой родной и тревожный, прозвучал из трубки.

— Ничего, солнышко, пройдет. Это мигрень.

— А папа?

— На рыбалке. Не беспокой его.

— Ладно, держи меня в курсе, хорошо?

— Конечно, — я улыбнулась. Ее забота была единственным лучиком в этом аду.

Я уснула, надеясь, что к утру шторм утихнет. Но я ошиблась.

Ключ в замке повернулся глубокой ночью. Я услышала тяжелые шаги в прихожей, грохот брошенных ботинок. Сергей прошел на кухню. Тишина. Потом — громкий хлопок дверцы холодильника.

— Алиска! А где поесть? — его голос, хриплый и недовольный, прогремел из коридора.

Он распахнул дверь спальни. Я лежала, прикрыв глаза рукой, боясь лишним движением спровоцировать новую волну боли.

— Ты чего валяешься? Где еда? Я есть хочу!

— Сереж… — голос мой был чужим, скрипучим. — Мне плохо. Сам разогрей что-нибудь. Пельмени в морозилке.

— Опять твоя мигрень? Вставай, не прикидывайся. Я устал, я есть хочу!

Он не шутил. В его голосе не было ни капли участия, только раздражение. Через минуту с кухни разнесся грохот кастрюль и его ворчание:

— Лежит, как бабка... Я на холоде продул все суставы, а дома даже супа горячего нет! Нормальные жены мужьям ужин готовят!

Я слушала и не верила. Слезы текли по вискам и впитывались в подушку. Он говорил о супе. В тот момент, когда мир для меня перекосился от боли.

Он вернулся в спальню, все так же громко топая.

— Ну что, решила подняться?

— Сергей, уйди, пожалуйста, — прошептала я. — Мне очень плохо.

— Плохо! — передразнил он. — А мне хорошо? Может, мне тоже лечь и помереть? Кто тогда деньги в доме зарабатывать будет? Ты?

Он хлопнул дверью. Я слышала, как он еще с полчаса бродил по квартире, ворчал, включал телевизор. Потом все стихло — уснул на диване.

Я не спала до утра. Слезы давно высохли, а вместе с ними ушло и что-то важное, то, что держало меня здесь все эти годы. На рассвете боль отступила, оставив после себя странную, ледяную пустоту.

Утром я встала, налила себе чаю. Из гостиной вышел он, помятый и злой.

— Наконец-то очнулась. Где завтрак?

Я посмотрела на него, на этого чужого, озлобленного человека, и поняла, что не испытываю больше ни страха, ни вины.

— Продукты в холодильнике. Плита работает.

Он остолбенел.

— Это что за тон? Иди готовь!

— Нет, Сергей, я больше не буду тебе готовить. Ни завтрака, ни ужина. Вообще ничего.

Он попытался кричать, сыпать упреками, говорить, что я сошла с ума. Но я перебила его.

— Вчера, когда мне было по-настоящему плохо, тебя волновал только твой ужин. Ты даже не спросил, жива я или нет. Мы закончили отношения.

Он еще что-то говорил, пытался давить, но я уже не слушала. Я смотрела в окно на просыпающийся город. Мне было сорок шесть. И моя жизнь только начиналась.