Как-то раз моя мама вдруг решила, что настала самая пора мне обновку связать. Не какую-нибудь там скучную шапку-невидимку, а настоящий свитер. Чтобы с полосками, самый что ни на есть красивый, и чтобы все ребята с первого взгляда обзавидовались до зелени в глазах.
– Будет тебе, Максимка, чудо-свитер! – объявила она так, будто мы выиграли главный приз в лотерее. – Коричневый, как самая шоколадная шоколадка на свете, и с красными полосками, как у самого главного клоуна в цирке!
Я, конечно, обрадовался до невозможности. Мы даже специально ходили к тёте Лене, маминой подруге, за консультацией. Пока они с мамой перебирали клубки и обсуждали какие-то «резинки» и «регланные линии», от которых у меня в голове сразу запутывались все мысли, я играл с её сыном Степой в солдатики. Мы их так здорово расставляли, что даже мама, уходя, удивлялась: – Какая дивная битва! Прямо как Бородинское сражение! Степка у нас – Наполеон, а ты, Максим, – Кутузов!
А по вечерам начиналось самое интересное. Мама садилась в кресло, словно полководец перед решающей битвой, брала клубок, и спицы у неё в руках начинали звенеть, точно сабли гусар под Бородино: «Щёлк-щёлк-щёлк» – и пёстрая змея из шерсти становилась всё длиннее. Я вставал перед ней, как памятник самому себе, а она накидывала на меня недоделанный свитер, прикладывая к плечам и спине бесформенное коричневое полотно, которое щекотало шею.
– Стой смирно, Максимка, – командовала она, – здесь надо прикинуть, здесь убавить… Ого, да у тебя уже плечи богатырские растут!
И я стоял и не дышал, как настоящий часовой на посту. Мне нравилось, как старается мама, её лицо было таким сосредоточенным и серьёзным, будто она не свитер вяжет, а управляет огромным океанским пароходом сквозь бурю и туман.
Я ждал этот свитер, как дня рождения. Уже представлял, как выйду в нём гулять, и все ребята обзавидуются, а мой друг Андрюха сразу попросит померить.
И вот однажды вечером мама отложила спицы, потянулась и сказала:
– Всё. Готово. Давай, полководец, получай свою амуницию!
Она взяла свитер – такой толстый, пушистый и нарядный, прямо как наш дворовый кот Барсик. Я подбежал, поднял руки, как обычно, и мама начала его на меня надевать.
И тут началось самое страшное. Свитер застрял у меня на голове. Совсем-совсем! Я оказался в полной темноте коричневого плена. Было жарко и очень тесно.
– Ничего, ничего, – услышал я мамин голос из-за шерстяной стены, – пролезет! Он просто колючий немного, зато тёплый!
Он и правда пролез. Но пока он пролезал, я понял, как, наверное, чувствует себя узник, когда его в мешке куда-то тащат. Отверстие для головы было таким узким, что мне показалось, будто мои уши сейчас отвалятся и останутся внутри свитера, как два вареника в тарелке. А голова моя станет похожа на бильярдный шар.
Я наконец выбрался на свет, красный, как помидор, запыхавшийся, с прилипшими к потному лбу волосами.
– Мам, – взмолился я, – он же жмёт! Меня сейчас задушит собственный свитер! Может, перевяжешь горловину?
– Пустяки! – бодро сказала мама, отходя и любуясь своей работой, как художник картиной. – Он же шерстяной, он растянется, как тесто на дрожжах. Иди посмотри в зеркало.
Но он не растянулся. Ни тогда, ни потом. Ни на капельку.
Особенно «весело» было на уроке физкультуры. Все ребята уже переоделись и десять раз успели пробежать по залу, а я вставал в уголок и начинал свою борьбу со свитером. Я извивался, подпрыгивал и тянул его за горловину, пытаясь стянуть через голову. Со стороны это, наверное, выглядело так, будто свитер – это полосатый удав, который решил меня съесть, а я отбиваюсь из последних сил. «Тц-з-з!» – свистели нитки, когда я тянул их.
Мой друг Андрюха всегда в это время подбегал, упирался руками в боки и начинал хохотать.
– Смотри-ка, – орал он на весь зал, – Максимка опять снимает шкуру с медведя! Ловко у тебя получается!
А когда мне наконец удавалось освободиться, уши горели багровым огнём – точь-в-точь как лицо Наполеона при отступлении из Москвы.
Вот и выходит, что мой полосатый свитер – самый настоящий волшебник. Он живёт по своим правилам, и главное из них – никогда не отпускать меня.