«Я отказываюсь платить ипотеку, квартира записана на тебя, вот ты и плати», — Витька швырнул ключи на стол и плюхнулся в кресло. Передо мной словно разверзлась бездна. Пять лет брака, совместно взятый кредит, и вдруг такое! «Ты в своём уме? У нас двое детей, я в декрете!» — мой голос сорвался на крик.
Жизнь — штука непредсказуемая. Вроде только вчера я прыгала от счастья с положительным тестом на беременность в руках, а сегодня стою у плиты с двумя погодками и варю борщ на человека, который приходит домой в час ночи и вечно недоволен. Витя изменился, и когда это случилось, я даже не заметила. Как будто подменили мужика.
Познакомились мы в автобусе — банально, да и смешно. Я с работы ехала, он плюхнулся рядом, а через три остановки уже и номерами обменялись. Через полгода поженились, а ещё через год взяли ипотеку на трёшку в новостройке. Договорились, что квартиру оформим на меня — так банк давал кредит под меньший процент. Витя всё подписал, согласился с условиями, никаких проблем не было. Мол, какая разница, всё равно живём вместе, всё общее.
Когда родился Глебка, Витя светился от гордости. Друзьям хвастался, соседям, даже на работе всем фотки показывал. А через год появилась Варя. Вот тут-то всё и начало трещать по швам.
Не знаю, может он ещё одного ребёнка не планировал, или устал быть единственным кормильцем, но только стал поздно возвращаться, нервничать по пустякам. В пятницу всегда «корпоративы», в субботу — «мальчишники». По воскресеньям отсыпается. Я молчала, терпела — маленькие дети, куда мне деваться? Да и любила ведь...
В то утро я проснулась от странного шума на кухне. На часах только семь, а Витя уже не спит? Странно. Он обычно до девяти дрыхнет, а потом ещё час в телефоне залипает.
Глебка сопел в кроватке, Варюша посапывала рядом со мной. Я осторожно выпуталась из одеяла и пошла на кухню. Витя стоял у окна, курил в форточку. В нашей квартире! Где дети!
— Ты чего это делаешь? — я аж задохнулась от возмущения.
— А что? — он даже не обернулся. — Имею право.
— Какое право? У нас дети маленькие! Дым вредит им, ты забыл?
— Всё, хватит пилить, — он затушил сигарету и швырнул окурок в форточку. — Надоело.
Я остолбенела. Мы три года вместе живём, пять лет женаты, и никогда он так со мной не разговаривал. Что случилось?
— Вить, ты чего? — я попыталась дотронуться до его плеча, но он отстранился.
— Ничего. Просто устал от всего этого, — он обвёл рукой кухню, словно указывал на что-то мерзкое. — Каждый день одно и то же. Орущие дети, вечный бардак, ты в халате...
— В халате?! — я аж поперхнулась. — Да когда мне краситься, если я одна с двумя малышами целый день? Ты даже подгузник Варе ни разу не поменял!
— Ну и начинается, — он закатил глаза. — Всегда одно и то же. Я виноват, что много работаю? Что деньги в дом приношу?
— Нет, но...
— Вот и замолчи тогда, — он подошёл к холодильнику, достал бутылку кефира и отпил прямо из горлышка.
Меня передёрнуло. Раньше такого никогда не было. Он всегда был аккуратным, уважительным. Что произошло?
— Витя, нам надо поговорить, — я села за стол, пытаясь собраться с мыслями.
— О чём? — он уже рылся в шкафу, доставая чистую рубашку.
— О нас. О том, что происходит. Ты изменился...
Он хмыкнул:
— Ну, началось. Давай без этих бабских разговоров? Мне на работу пора.
— Какая работа? Сегодня же суббота!
— У меня важная встреча, — он уже натягивал брюки. — Клиент приехал из другого города.
В этот момент из детской раздался плач Вари. Она всегда просыпалась первой и сразу требовала внимания.
— Слышишь? — я кивнула в сторону детской. — Вот моя «важная встреча». Каждый день, без выходных и праздников.
— Ну, ты же мать, — пожал плечами Витя, как будто это всё объясняло.
Я вздохнула и пошла к дочке. Когда вернулась с Варей на руках, Вити уже не было. Даже не попрощался.
Весь день крутилась как белка в колесе — дети, стирка, уборка, готовка. Глебка разбил чашку, Варя извазюкала новое платье кашей, стиральная машинка начала странно гудеть... К вечеру я валилась с ног, но надо было ещё купать детей, укладывать спать.
Витя пришёл в одиннадцать. От него пахло алкоголем и каким-то приторным парфюмом. «Клиент из другого города» — как же! Я сделала вид, что сплю. Не хотелось скандалов, да и сил уже не было.
Утром, пока дети ещё спали, я решилась на серьёзный разговор. Надо было выяснить, что происходит. Может, у него проблемы на работе? Или со здоровьем? Мужчины ведь часто скрывают, когда им плохо.
— Вить, нам надо поговорить, — я поставила перед ним чашку кофе.
— Опять? — он поморщился. — Давай не с утра пораньше, а?
— А когда? Ты днём на работе, вечером неизвестно где. Когда нам разговаривать?
Он вздохнул, отставил кофе:
— Ну, говори. Что на этот раз?
— Что происходит, Вить? Ты изменился. Раньше любил проводить время с нами, а теперь будто избегаешь. Что случилось?
Он молчал, постукивая пальцами по столу. Потом поднял глаза — холодные, чужие:
— Хочешь начистоту? Ладно. Я устал. От всего этого, — он снова обвёл рукой квартиру. — От бытовухи, от ответственности, от вечного «денег нет». Мне тридцать пять, а я как загнанная лошадь.
— Но у всех так, — растерялась я. — У всех семьи, дети, кредиты...
— Вот именно, — он горько усмехнулся. — «У всех так». А я не хочу как все. Я хочу пожить для себя. Пока не поздно.
Меня словно холодной водой окатили. Это же... это развод? Он уходит от нас?
— Ты хочешь развестись? — прямо спросила я.
— Не знаю, — он потёр лицо руками. — Может, просто пожить отдельно. Подумать.
— А дети? А квартира? — голова шла кругом. — У нас же ипотека!
И тут он выдал то, от чего у меня земля ушла из-под ног:
— Я отказываюсь платить ипотеку, квартира записана на тебя, вот ты и плати, — Витька швырнул ключи на стол и плюхнулся в кресло.
Передо мной словно разверзлась бездна. Пять лет брака, совместно взятый кредит, и вдруг такое!
— Ты в своём уме? У нас двое детей, я в декрете! — мой голос сорвался на крик.
— Ну, ты можешь продать квартиру. Или сдавать. Или к родителям переехать, — он говорил так спокойно, будто обсуждал погоду.
— А как же твоя подпись в кредитном договоре? Ты же созаёмщик!
— Ну и что? — он пожал плечами. — Подумаешь, подпись. Докажи, что я не платил.
Я не верила своим ушам. Это какой-то кошмар! Не может мой Витя, с которым мы строили планы, мечтали о большой семье, так поступать!
— Ты с ума сошёл, — только и смогла выдавить я. — Это же не игрушки. Это наш дом, наши дети!
— Вот именно, — он встал, потягиваясь. — Твои дети, твой дом. Ты и разбирайся.
В этот момент из детской послышался плач Глебки. Он всегда просыпался от громких голосов. Я бросилась к сыну, а когда вернулась, Вити уже не было. Только ключи лежали на столе — словно окончательное подтверждение, что он уходит.
Весь день я провела как в тумане. Механически кормила детей, играла с ними, купала. В голове крутилось: «Как же так? За что? Почему?» Телефон Вити не отвечал. Вечером я нашла в себе силы позвонить свекрови.
— Алло, Нина Васильевна? Это Катя.
— Катенька, здравствуй, родная, — её голос звучал напряжённо. — Как вы там?
— Вы знаете, где Витя? — я решила не ходить вокруг да около.
Пауза. Долгая, тяжёлая.
— Он... он у нас, — наконец произнесла свекровь. — Приехал с утра, сказал, что вы поссорились.
— Поссорились? — я чуть не задохнулась от возмущения. — Он бросил нас! Отказался платить ипотеку! У меня двое детей на руках!
— Доченька, не кричи, — голос свекрови дрогнул. — Я всё понимаю. Но Витенька... он в последнее время сам не свой. Говорит, что чувствует себя как в клетке. Может, это кризис какой-то? Мужчины, они ведь тоже... нервничают.
— Нервничают? — я уже не сдерживалась. — А я как должна себя чувствовать? С двумя детьми и ипотекой в миллион?!
— Катенька, я поговорю с ним, — пообещала свекровь. — Он одумается, вот увидишь.
Я положила трубку и разрыдалась. Впервые за весь этот безумный день позволила себе слабость. Дети уже спали, никто не видел, как их мама, всегда такая сильная и собранная, рыдает, уткнувшись в подушку.
Утром позвонила моя мама. Видимо, свекровь её набрала.
— Катюш, я всё знаю, — без предисловий сказала она. — Собирай детей, приезжайте к нам.
— Мам, а как же квартира? — я всхлипнула. — Там же ипотека, почти миллион ещё выплачивать.
— Разберёмся, — твёрдо сказала мама. — Юристы, суды — всё решим. Главное, чтоб вы были в порядке.
К обеду я уже была у родителей. Папа лично приехал за нами, помог с детьми и вещами. Дома накормили, дали отоспаться. А вечером состоялся семейный совет.
— Значит так, — папа был непривычно серьёзен. — Завтра идём к юристу. Витина подпись в кредитном договоре — это основание требовать от него выплат. То, что квартира на тебя оформлена, ничего не значит. Кредит брали в браке, значит, обязательства общие.
— А он говорит, что не будет платить, — я покачала головой. — Что я не докажу, что он не платил раньше.
— Докажем, — папа стукнул кулаком по столу. — Выписки из банка, свидетельские показания. Всё сделаем по закону.
Мама обняла меня за плечи:
— А пока живите у нас. Места хватит, с детьми поможем.
Я уткнулась ей в плечо, как в детстве:
— А если он одумается? Вернётся?
Родители переглянулись.
— Тогда решать тебе, — мягко сказала мама. — Но знай: мы всегда на твоей стороне.
Через три дня позвонил Витя. Голос как будто чужой, неуверенный:
— Кать, ты где? Почему дома никого нет?
— А ты как думал? — я старалась говорить спокойно, хотя сердце колотилось как бешеное. — Что я там одна с детьми буду сидеть? Мы у родителей.
— А... ясно, — он помолчал. — Слушай, я тут подумал... Может, всё-таки поговорим? Как взрослые люди.
— О чём? — я не собиралась облегчать ему задачу. — О том, как ты нас бросил с ипотекой? Или о том, как собираешься «жить для себя»?
— Кать, ну перестань, — в его голосе появились просительные нотки. — Я погорячился. Бывает. Давай встретимся, всё обсудим.
Я задумалась. С одной стороны, столько лет вместе, двое детей, общая жизнь. С другой — как теперь доверять человеку, который вот так запросто может всё бросить?
— Хорошо, — наконец сказала я. — Давай встретимся. Но не дома. В кафе каком-нибудь.
— Отлично! — он явно обрадовался. — Завтра в два в «Шоколаднице»?
— Договорились, — я положила трубку и долго смотрела на телефон.
Мама зашла в комнату, присела рядом:
— Витя звонил?
Я кивнула:
— Хочет встретиться, поговорить.
— И что ты решила?
— Встречусь, — я пожала плечами. — Выслушаю, что скажет. Но домой не вернусь, пока не решим вопрос с ипотекой официально. Больше не позволю себя обманывать.
Мама обняла меня:
— Правильно, доченька. Что бы ни случилось, помни: ты сильная. Справишься.
И я поняла: да, справлюсь. С детьми, с ипотекой, с предательством. Потому что другого выхода нет. Когда ты мать, ты не имеешь права сдаваться. Что бы ни произошло, как бы больно ни было — надо идти дальше. Ради детей, ради себя. И пусть Витя решает сам, хочет ли он быть частью нашей жизни или предпочтёт «пожить для себя». А я своё решение уже приняла — больше никому не позволю ставить нас в уязвимое положение. Никогда.