Представьте на секунду тихий калифорнийский особняк в Монтесито. За окном ярко светит солнце, на идеальной кухне Меган Маркл с изящной улыбкой замешивает тесто, а на её запястье поблескивают знаменитые часы Cartier. Те самые. Часы её свекрови, принцессы Дианы. Это не просто аксессуар за двадцать четыре тысячи долларов — это символ, тяжёлое наследие и, возможно, ключ к следующему громкому проекту. По слухам, герцог и герцогиня Сассекские задумали нечто монументальное для Netflix: масштабный документальный фильм о Диане, приуроченный к трагическому 30-летию её гибели. И это не просто «ещё один проект». Это заявка на право говорить от её имени. Право, которое оспаривается у самой могущественной семьи в мире.
Идея, как сообщает The Sun, витает в воздухе после продления их контракта с гигантом стриминга. Новое соглашение, оцениваемое скромнее предыдущего — в «какие-то» 20 миллионов вместо ста, — теперь работает по иной схеме. Не супруги получают чек и полную творческую свободу, а должны буквально продавать свои идеи Netflix. И кто может быть более продаваемым брендом, чем вечная, неподражаемая Диана? У Netflix уже есть горький и успешный опыт: их совместное док-шоу «Гарри и Меган» стало бомбой, всколыхнувшей не только Букингемский дворец, но и весь мир. Они доказали, что их слово имеет вес, пусть и разрушительный. Теперь они могут обратиться от критики к созиданию. Или к очередному переосмыслению прошлого.
Дорогие кастрюли и наследие валлийского золота: на чём держится бренд «Сассексы»
Чтобы понять потенциальную мощь проекта о Диане, стоит взглянуть на то, что они уже сделали. Их первый удар по общественному сознанию — тот самый документальный сериал — был исповедью, обвинением и актом освобождения. Они говорили о том, о чем молчат. Давление, расизм, одиночество, предательство. Зрители плакали, негодовали, делились на лагеря. А потом вышел «С любовью, Меган». Резкий поворот от глобальной драмы к уюту на роскошной кухне. Зрители ахнули от недоумения. Критики заговорили о «постановочности» и «неестественности», называя шоу «упражнением в нарциссизме».
Но его продлили на второй сезон! И вот уже Меган в новом тизере лепит горшки с Таном Франсом и выбирает омаров, с лёгкостью бросая: «Знаете, кто не любит омаров? Мой муж». Это идеальная картинка красивой жизни, которую так любят продавать в Штатах. И она работает, несмотря на всю критику. Всё это — части одного большого пазла под названием «Арчивелл Продакшн». Они создают свой миф: откровенный Гарри, переживающий травму прошлого, и безупречная Меган, создающая новый, идеальный мир для своей семьи. Мир, в котором даже печенье идеально, а на руках у ведущей — драгоценности на четверть миллиона долларов, включая то самое кольцо из валлийского золота, подаренное Елизаветой II, и помолвочное — с бриллиантом из коллекции Дианы. Каждый кадр — намёк. Каждое украшение — история.
Битва нарративов: почему проект о Диане станет самым личным и опасным
Вот где начинается самое интересное. Проект о Диане — это не просто возможность заработать или сделать красивый фильм. Это выход на самое святое и самое болезненное поле битвы за публичный образ. Для Гарри Диана — мать, которую он потерял, боль, которую он носит в себе всю жизнь. Его мемуары «Запасной» — это во многом крик этого мальчика. Для британского истеблишмента Диана — это сложное, противоречивое наследие, которое стараются аккуратно вписать в официальную историю короны. А кто имеет больше прав на её историю, чем её собственный сын? Тот, кто, по его словам, повторил её судьбу, сбежав от ненавистных папарацци и давящих условностей?
Это будет не документалистика в чистом виде. Это будет личное заявление. Вспомните, как в их первом сериале кадры хроники с Дианой, спасающейся от фотографов, монтировались с кадрами преследования уже самой Меган. Они уже проводили эту параллель. Теперь у них есть шанс углубиться в это сравнение, показать Диану не как икону стиля и святую благотворительницу, а как живую женщину, которая боролась за своё счастье против системы. Ту систему, которую они сами покинули. Это рискованно. Это вызовет бурю. Это может окончательно похоронить надежду на примирение с королевской семьёй, для которой Диана до сих пор — сложная и отчасти болезненная тема. Но для Гарри и Меган, похоже, правда или их собственная версия этой правды дороже титулов и дворцовых приёмов.
Примирение или пиар? Тайные саммиты на фоне грядущей сенсации
И на этом фоне странным диссонансом звучат новости о тайных саммитах по примирению с королём Карлом III. Говорят, что Гарри хочет мира. Говорят, что отец включил его в список гостей на свои… похороны. Это выглядит как попытка навести мосты. Но как сочетается это желание помириться с подготовкой потенциально взрывоопасного проекта, который снова всколыхнёт старые раны? Либо это искренние, но разрозненные порывы разных членов семьи, либо тонкая игра. Возможно, для Сассексов это способ показать свою значимость: «Мы можем молчать, а можем говорить. И если с нами не договориться, мы расскажем всё сами».
Пока Гарри, по слухам, тайно встречается с отцом, Меган анонсирует второй сезон своего кулинарного шоу и праздничный спецвыпуск, который уже вовсю сравнивают с рождественскими службами Кейт Миддлтон. Эксперты, вроде специалиста по антикризисному PR Дермота Макнамары, прямо заявляют: «Желание выглядеть так же привлекательно, как Кейт, — не самая плохая стратегия». Но получается ли это? Или это выглядит как попытка скопировать успех, не имея для этого той же почвы? Их сила не в безупречном, отлаженном имидже «работающей королевской особы». Их сила — в их уязвимости, в их скандальности, в их готовности говорить то, что другие скрывают. И проект о Диане — это апофеоз этой стратегии.