Молодая пара — Катя (невестка, фрилансер-дизайнер) и Максим (сын, работает в IT) — вынуждены жить с матерью Максима, Валентиной Петровной, в ее трешке. Своя квартира в ипотеку кажется несбыточной мечтой. Валентина Петровна считает Катю тунеядкой, которая «сидит дома и рисует свои картинки», пока ее сын «надрывается». Постоянные упреки, унижения и проверки доводят Катю до ручки. Максим пытается сохранять мир, что только усугубляет конфликт.
Тишина на кухне была звенящей, ложка, которой Валентина Петровна помешивала чай, билась о фарфор с неприятным лязгом. Катя, уткнувшись в монитор ноутбука, пыталась доработать макет для нового клиента. Сроки горели, а затылок чувствовал на себе тяжелый, осуждающий взгляд свекрови.
— Опять за своим сидишь? — голос Валентины Петровны прозвучал как скрежет металла. — День на исходе, нормальные люди ужин готовят, а не в игрушки играют.
— Это не игры, Валентина Петровна, это моя работа, — сквозь зубы проговорила Катя, не отрываясь от экрана. — У меня дедлайн.
— Ага, работа. Какая там может быть работа, если ты даже с людьми общаться нормально не можешь? Сидишь тут, в своем мире. Максим с работы придет уставший, а ему даже поесть горячего не приготовлено. Эх, сыночек мой, замучился он с тобой...
Катя глубоко вдохнула, считая про себя до десяти. Так было каждый день. Но сегодня что-то щелкнуло. Возможно, накопившаяся усталость, а может, осознание, что так будет всегда, пока они здесь.
— Я приготовлю ужин, как только закончу этот слайд. Через двадцать минут.
— Да мне не жалко! Я сама приготовлю! Я всю жизнь готовила, не помру! — свекровь с грохотом поставила чашку. — Просто мне за сына обидно. Он квартиру хочет свою, а на что ее взять? На твои картинки? Ипотеку одному ему тянуть? Ты хоть сколько ему приносишь-то? Или он тебе еще и из своей зарплаты за «работу» твою платит?
Катя резко захлопнула ноутбук.
— Хватит. Хватит уже! Я не обязана перед вами отчитываться. Я работаю, я зарабатываю. И приношу немало.
— Ой, да? — Валентина Петровна язвительно усмехнулась. — Ну назови цифру. Сделай одолжение. Удиви меня.
В этот момент в квартиру вошел Максим. Он сразу почувствовал густую, гнетущую атмосферу и попытался ее разрядить.
— Ну что, девочки, мир? Чем пахнет? — слабо улыбнулся он.
Но было поздно.
— Твой «фрилансер» как раз собирается нам зачитать отчет о своих доходах! — фыркнула свекровь. — Интересно, на что она зарабатывает? На новые тени?
Катя встала. Руки у нее дрожали.
— Макс, я больше не могу. Я не хочу это терпеть. Каждый день одно и то же. Я или ухожу отсюда навсегда, или мы снимаем квартиру. Любую. Даже сарай. Но сегодня.
Максим побледнел.
— Кать, подожди... Мама, ну что ты опять...
— Ах, вот как! — взвизгнула Валентина Петровна. — Да вы без меня с голоду сдохнете! Максим, ты посмотри на нее! Это она тебя бросает! Шантажирует! Я же говорила – ненадежная!
Катя, глядя прямо в глаза свекрови, медленно достала из кармана домашего халата телефон. Ее пальцы дрожали, но голос вдруг стал стальным и четким.
— Ты права, Валентина Петровна. Ненадежная. Потому что ненадежные люди иногда включают диктофон, когда на них кричат и унижают. Особенно когда хотят доказать любимому мужу, почему они сходят с ума.
Она нажала кнопку «воспроизведение».
...«Она тебя бросит! У нее молоко на губах не обсохло, а уже замуж собралась!»
...«Ты хоть сколько ему приносишь-то? Или он тебе еще и из своей зарплаты платит?»
...«Нормальные люди ужин готовят, а не в игрушки играют!»
Голос Валентины Петровны, злой, визгливый, полный яда, заполнил кухню. Сама она сидела, будто парализованная, с открытым ртом. Максим слушал, и с каждым словом его лицо становилось все мрачнее. Он слышал эти фразы и раньше, но сжатые в трехминутный трек, они звучали как отрывки из допроса в гестапо.
Запись закончилась. Воцарилась мертвая тишина.
Максим поднял на мать глаза. В них не было ни злости, ни упрека. Только усталое, бесконечное разочарование.
— Мама, — тихо сказал он. — Это правда? Ты... ты вот так с ней всегда?
Валентина Петровна попыталась наступать, но ее пыл был сломлен.
— Да я... да она же меня провоцировала! Я же для тебя стараюсь, сыночек!
— Нет, мама. Ты стараешься для себя. Чтобы все было по-твоему. Чтобы я всегда оставался твоим маленьким мальчиком.
Он повернулся к Кате, которая все еще сжимала телефон, как оружие.
— Прости. Я не видел... не хотел видеть, насколько это серьезно. Ты права. Мы уезжаем. Сегодня. Соберем самые необходимые вещи и поедем в отель. А завтра начнем искать аренду.
— Максим! Да как ты можешь! Она же меня под диктофон подловила! Это подло! — завопила свекровь, но теперь ее крик был полон не злобы, а паники и осознания собственного поражения.
— Нет, мама. Подло — это травить человека в его же доме. А защищаться — это нормально.
Через два часа, под аккомпанемент гробового молчания Валентины Петровны, они вынесли две сумки. Дверь квартиры закрылась. Не на ключ, а на целую жизнь.
Месяц спустя:
Они сняли маленькую, но свою студию. Ипотека все еще была далекой мечтой. Катя, избавившись от постоянного стресса, получила два новых крупных заказа. Максим, дыша свободным воздухом, понял, что наконец-то вырос. Валентина Петровна звонила пару раз, пыталась говорить обиженным тоном, но сын был непоколебим: «Мы готовы общаться, мама, но только после того, как ты извинишься перед Катей и признаешь, что была неправа». Пока что тишина. Но это была тишина мира, а не войны. И это было главной победой.