- Лёшенька, ну как ты мог поверить, что я тебе изменяю. И притом с кем? С твоим другом! Хорошего же ты обо мне мнения.
- Мила, прости меня. Но он последний месяц перед тем, как закончить смену, каждый вечер рассказывал, какая ты в постели. Сказал, что ты сама предложила встречаться, причём сразу после свадьбы. В общем, я уже не знал, что и думать. Но всё равно решил, что приеду, поговорю с тобой и тогда решим. Так ему и сказал. Он тогда перестал мне всё это рассказывать.
- Лёша, но ведь нужно в милицию обратиться, этого нельзя прощать.
- Даже не знаю. Дело не в том, что он мой бывший друг. Тут моё слово против его. Скажет – я не знаю ничего, он сам пошёл куда-то, сам упал, сам ударился. При этом будет с таким жаром доказывать, что он не причём, с такими честными глазами…А то ты этого…гада не узнала ещё.
- Я Филимона буду просить.
- Даже не знаю, послушает ли тебя он, ты же вероотступница по их пониманию. В принципе, как и я. Но меня он спас.
Они сидели в специальном помещении, где до этого находился Лёша, так как в свои дома староверы вероотступников не пускали. И если бы он решил бы остаться у них, ему бы пришлось принимать их веру и их уклад жизни, пройти, так бы сказать, обряд очищения (я не из староверов, знаю приблизительно). Тем временем Филимон, что-то почувствовал, а был он из ведающих, знал травы, знал молитвы и обряды для исцеления – в этом его слушали все хуторские, вышел из своего дома и стал ждать за углом.
Ждал не напрасно – из отчего дома вышла Евдокия и быстрым шагом направилась к дальней избе, где находились Лёша с Милой. Она несла что-то в руках, прикрыв куском ткани
- Евдокия, ты куда торопишься?
Сестра, услышав голос брата, вздрогнула, глаз её вильнул в сторону, затем, как бы успокоившись, ответила.
- Фух, братец, напугал до смерти. Так неожиданно появился. Вот, взвар несу гостям, - она открыла ткань, показав глиняный горшок и две деревянные кружки.
- Ты что удумала, Евдокия? Ты что же это решила свою душу погубить и весь род навеки покрыть позором? Ты о мне подумала? О малолетних племянниках подумала? Ты почему тело возвысила над душей своей?
Тут Евдокия упала на колени перед братом, откинув в сторону кувшин и кружки.
- Прости, Филимон. Грех большой хотела взять на душу, думала – никто не узнает. Я жену Алексея отравить хотела, полюбила я её мужа, сам знаешь. Без него мне жизнь не мила будет. Мне сорок скоро, а я мужской ласки, да что там ласки – МУЖСКОГО слова приветливого не слышала. Да и не услышу теперь.
- У них семья, Евдокия, есть ребёнок. Дочка расти будет без родителей, сиротой. Разве правильно? Кто там, на большой земле, сироту пригреет? Как ты могла додуматься до такого? Как я смогу тебя простить даже за мысли такие, а не дай Бог, ты бы это сделала? И ты думала садиться рядом с нами за лавку во время трапезы?
- Прости, Филимон, не знаю, что на меня нашло…Ты вовремя беду почувствовал.
- Завтра с утра отправляйся на дальнюю заимку к тётке нашей, Феодоре. А в сентябре я найду тебе мужа. Уж какого найду. Но жить ты будешь у него, с глаз моих долой. Уразумела?
- Благодарю, братец, - кивнула она ему головой, не поднимаясь с колен. Наказание было суровым – тётка Феодора не зря была отправлена на дальнюю заимку. Придётся сестре каждый день по сорок поклонов бить перед иконами, поститься и молиться. Но и грех Евдокии был большим.
Затем Филимон поднял кружку. Не ту, из которой постоянно пил Алексей, а другую. На её стенке ещё остался какой-то порошок. Понюхав его, Филимон скривился.
После ужина он зашёл к гостям, поговорить. Сказал, что завтра после завтрака, а завтрак у них в шесть утра, проведёт их в посёлок, чтобы не заблудились. А то весна, звери голодные после зимней спячки.
- Филимон, простите меня за то, что вам хлопоты принесли, но вот ещё просьба у меня к вам. Не могли бы вы сказать начальнику выработки, что Лёша не сам случайно упал в яму, не прятался у вас, а вы его спасли и лечили. А то ведь у него контракт…
- Понимаю. И наказание хотите для того злодея. Ладно, расскажу я начальнику, как было, но получится ли наказать по вашим законам – не знаю. Хотя, думаю, там кто-то должен был видеть, как вы выходили за территорию. Его накажет тот, кто есть над нами всеми.
Когда уже стемнело, кто-то постучал в двери. Лёша пошёл открывать, и тут в доме появилась Евдокия. Плечи опущены, глаза поднять не могла.
- Простите меня, Господом Богом нашим умоляю, простите. Грех хотела совершить – убить хотела жену твою, Алексей. Хочу, чтобы вы оба знали о грехе моём. Постарайтесь понять и простить меня. И ещё…вот. Собирала я себе на приданное, но, наверное, не судьба…
С этими словами она достала из складок одежды какой-то узелок, развязала его и Леша с Милой увидели, что там находятся несколько самородков разной величины.
- Что ты с этим будешь делать, Лёша? – почему-то шепотом спросила Мила.
- Как что? Найду в области ювелира, да и сам ему всё. После того, как отработаю вторую вахту.
- Как вторую вахту? Я тебя не пущу никуда, Лёша.
- Да я контракт подписывал, что две вахты отработать должен минимум. Меня же учили бесплатно, да ещё и ученические платили. А ты думала, как? Сразу прилетел и в шахту? А еда? Я ведь приехал почти без копейки. Но ты уже не переживай, теперь уже Мишки рядом не будет. И хоть для того, чтобы его здесь не было, нужно, чтобы Филимон пошёл к руководству.
- А с Евдокией?
- Прости её, Мила. Женщине, хотя она ещё девушка, тридцать восемь лет. Тут я такой, весь простуженный, окровав . ленный, в грязном. Переодевала и лечила вместе с братом. Пойми её, как женщина, наверное, тут у них с этим строго и мужчин я посторонних не видел на этом хуторе. Она ведь повинилась перед тобой.
Утром, сразу после завтрака, поблагодарили Лёша и Мила от души весь хутор за спасение мужа, за то, что приютили их тут вдвоем. Юбку, в которой она была здесь, Миле подарили, наказав, что женщине не полагается в портках мужских ходить. Так она на женщину похожа. Любая перепечатка рассказа запрещена. Рассказ принадлежит автору Кораловой.
Спорить Мила не стала, за подарок поблагодарила, сказала, что так торопилась спасать мужа, что и не выбирала одежду. Затем Мила подошла к Евдокии, обняла её, хоть, возможно и не полагается, но их обычаев не знала и сказала, чтобы только та слышала:
- Благодарю за спасение моего мужа, за то, что ухаживала за ним. Надеюсь, ты встретишь ещё свою судьбу, я очень этого тебе желаю.
- Благодарю и тебя, ответила Евдокия и пошла собираться. А Филимон повел гостей в посёлок. Шли долго, часа четыре, наконец пришли, их всех пропустил охранник, так как знал в лицо Филимона, вспомнил и Лёшу. Начальник был удивлён, что Лёша нашёлся, уже не думал, что найдётся. Хотя, когда ему доложили, что жена «потеряшки» пошла со старовером, появилась надежда, что что-то найдётся, возможно и только тело.
Они закрылись с начальником в кабинете, достал Филимон из старого рюкзака, ещё военного образца, с которым почти не расставался, топор, который вытащил из ямы вместе с Алексеем, все рассказал – где нашёл рабочего, в каком состоянии. Затем, что должна была охрана видеть, что они оба ушли, порасспросить нужно. Такой человек должен быть наказан ибо если отвертится на этот раз, то будет и второй раз, и в третий.
- Я понял вас, Филимон. Есть у нас один охранник, который выпускает ночью рабочих за периметр, те, понятное дело, ищут ночью рыжьё в ручьях, особенно, если ночь лунная. А потом на выработке, как дохлые куры, работают.
Когда Филимон ушёл, ему Галина, повариха, принесла муки пшеничной килограмм десять. Знала, что там у них нет, а покупать дорого, да и далеко ездить. В это время начальник расспросил подробно Лёшу обо всём, потом позвонил в милицию. Хотя и не нужна была ему эта волокита, но все равно нужно было этим заниматься. Да и понимал, что Миша, если его не задержать, может ещё через каких-то сорок дней появиться здесь.
Мой телеграмм (мало ли что случится и вы меня потеряете)
Подборки других рассказов на канале
Копирование, полная или частичная перепечатка, размножение и размещение материала на любых других ресурсах запрещены без письменного согласия автора