Торжественный вход Иисуса Христа в Иерусалим! Так традиционно называют это событие христиане всего мира, вспоминая его в церквях каждый год. И каждый год оно привлекает к себе внимание — своей торжественностью и его участниками. Иисусу Христу удалось заинтриговать целые поколения, чтобы ответить на такие вопросы.
1. Был ли это торжественный въезд будущего царя Иудейского в Иерусалим?
2. Был ли это триумфальный въезд Царя-победителя в Иерусалим?
3. Если это был традиционный и триумфальный въезд в Иерусалим царя-победителя, тогда почему Иисус въехал в Иерусалим верхом на осле, а не на колеснице, как это делали его предшественники?
Вопросов, конечно, намного больше, но давайте не будем забегать вперёд и разберёмся по порядку. Итак...
Если это был торжественный въезд будущего иудейского царя, то почему всё было сделано так не торжественно? Не торжественно?! Впрочем, торжественно, но разве можно назвать — с человеческой точки зрения, церемонией инаугурации — вход в город человека, претендующего на царство, на осле, в сопровождении простых людей?
4. Разве можно назвать людей, Его сопровождавших, царской свитой — этих бедняков, рыбаков, бывших блудниц и мытарей? Тогда как вся иудейская элита, знать и первосвященники даже не встретили Его.
5. Можете ли вы себе представить таким вход царя Ирода или Агриппы? Сравните, к примеру, с какою пышностью и помпезностью явились в судебную палату царь Агриппа и его жена Вереника (Деян. 25:23).
И пророк Захария говорит о явлении не грядущего царя, а Царя, Который уже пришёл.Зах. 9:9: «Ликуй от радости, дщерь Сиона, торжествуй, дщерь Иерусалима: се Царь твой грядет к тебе, праведный и спасающий, кроткий, сидящий на ослице и на молодом осле, сыне подъяремной».
6. Разве пророк говорит, что вход Его был для того, чтобы стать царём? Но тогда бы он сказал: «грядущий царь твой идет». Однако он говорит: «вот царь твой грядет». Это говорит о том, что Иисус уже был Царём. Не грядущим, а действующим, помазанным, но не принятым и отвергнутым.
Он пришёл как добрый пастырь отыскать заблудшее и спасти погибшее (Иез. 34:16).
Цари мира приходят к власти под благими предлогами только лишь для того, чтобы устроить себе и своему окружению сытую жизнь. Они подобны злым пастухам, которые пасут только самих себя, тогда как народ брошен на произвол и отдан на расхищение всяким зверям полевым — тем, кто ест плоть овец и одевается их шерстью, не заботясь о стаде.
Мало того, они создали в обществе такую социальную систему, где разделили людей на тощих овец — простой народ, и тучных — князей и всю тучную прослойку, которая ест самую лучшую траву, пьёт самую чистую воду, получает от жизни всё самое лучшее. А оставшиеся после себя объедки просто попирает ногами и мутит чистую воду, так что другим ничего не остаётся, как только жить, принимая все последствия их сытой жизни (Иез. 34:18–19).
Такова жизнь всех, кто принял систему ценностей, где одни становятся тучными за счёт тощих. Сытая жизнь одних всегда оказывается построенной на тощести других. Иисус же, будучи царём, пришёл, чтобы отыскать и спасти погибшее и дать им другую жизнь.
7. Вы думаете, если бы Иерусалим и даже весь мир узнал, что Иисус — Царь царей, они отдали бы Ему царские почести? Никогда!
Потому Отец Его и говорит: «седи одесную Меня, доколе положу к подножию ног Твоих всех врагов Твоих». Да, Он есть Царь царей, но пожелал оставить Своё царство, чтобы прийти и совершить спасение своих людей, а после, прославившись, взошёл на Небо и вновь принял царство от Отца Своего. И скоро вернётся, чтобы сказать: «врагов же Моих тех, которые не хотели, чтобы Я царствовал над ними, приведите сюда и избейте предо Мною» (Лк. 19:27).
Далее. Иисус Христос при жизни на земле никоим образом не зарекомендовал себя как военачальник и полководец, и совсем непонятно, зачем же Ему присваивать триумфальные почести.
8. Неужели мы (христиане) и правда думаем, что Иисус этого хотел? А может быть, наоборот, этого очень хотим мы, желая выдать желаемое за действительное? Хотим увидеть Его въезжающим царём, да только вот незадача: въезжает как-то Он не по-царски.
И тогда нам кажется, что надо бы придумать Ему оправдание и сказать: «потому что Он Царь мира, Он вошёл не как полководец на белом коне, а как Царь, который несёт всем мир».
И это могло бы убедить нас, если бы Он подошёл к Иерусалиму как Александр Македонский, за спиной которого стояло многотысячное войско, а Он бы кротко слез с коня и сказал бы своим друзьям-военачальникам: «Пётр, Иоанн! приведите Мне осла, Я хочу въехать в Иерусалим не как завоеватель, но как Царь мира». Но этого мы не видим.
9. Так зачем же мы пытаемся стать адвокатами Иисуса? Он что, так нуждается в этом? Не лучше ли позволить Писанию самому объяснить себя?
10. Нужно ли связывать въезд Иисуса Христа на осле в Иерусалим с Его кротостью? Тогда получается, что кротость Иисуса определяется кротостью осла? А что, без осла Он не был кротким? Получается, что Иисус предпочёл осла, потому что это кроткое и смиренное животное? Но об этом ещё можно поспорить.
11. Почему же тогда в книге Откровения мы видим Его на коне белом и воинство небесное, следовавшее за Ним, на конях белых (Откр. 19:10–14)? Если осёл — признак смирения, а конь — гордыни, то почему в Откровении Иисус не на белом осле как символе кротости?
А может быть, Он выбрал осла, потому что так въезжали иудейские цари? И это скорее очень натянутое предположение, чем факт. В некоторых местах Библии упоминается о царских мулах, но мул и осёл — хотя и родственные животные, однако разные. Скорее такой традиции вообще не существовало, и её просто придумали.
Итак, все эти вопросы так или иначе показывают традиционный взгляд на это событие, который скорее приписывает ему желание тех, кто хотел бы, чтобы так это было. Но в действительности так не было.
Но если вход Иисуса в Иерусалим не преследовал царских целей, а животные не представляли царских признаков и добрых качеств, 12. тогда для чего повелел Иисус привести ослицу и молодого осла, на которого никто не садился, чтобы войти Ему в Иерусалим?
Но для начала разберёмся в спорных, как кажется, местах Писания.
13. Было ли это одно животное или же два? И это очень важно, так как все евангелисты пишут об этом по-разному.
Итак, пророк Захария пишет, что Иисус сидит на ослице и молодом осле, сыне подъяремной. Матфей говорит, что Иисус повелевает привести двух животных: ослицу и молодого осла. Марк, Лука и Иоанн говорят о том, что ученики привели молодого осла, но ослицу не упоминают.
14. Что это — разночтение, ошибка переводчиков Евангелия? Конечно же, нет. Просто Марк, Иоанн и Лука опустили ослицу, посчитав, что главная роль у её сына — молодого осла. Но Дух Святой совсем не случайно упоминает об ослице у Матфея. И немного позже мы об этом узнаем.
А пока представлю один из распространённых комментариев, который, как мне кажется, заслуживает критического взгляда.
«При отправлении учеников им было сказано, что они найдут "тотчас ослицу привязанную и молодого осла" вместе с нею; пусть ученики отвяжут ослицу и приведут её с ослёнком ко Христу. <…> Матфей не упомянул бы, может быть, об ослице, которая была, собственно, не нужна, если бы не привёл далее пророчества, в данном случае буквально исполнившегося на Христе».
Этот толкователь считает, что ослица была бы не нужна, если бы не пророчество, в котором указывается, что Иисус сидит на ослице и на осле, сыне подъяремной. Но вот незадача: ослицу не только нельзя убрать, потому что она является матерью ослёнка как доказательство пророчества, но написано у пророка, что Иисус сидит на ослице и осле, не только на осле, как у евангелистов, но даже прежде — на ослице и на осле, сыне подъяремной.
И дальше толкователь продолжает старательно объединить двух животных в одно и делает это напрасно, не до конца (по крайней мере в этом месте) понимая Писание.
«Много глумлений было в разное время по поводу этих стихов, помещённых у Матфея. Штраус осмеивал рассказ евангелиста, говоря, что два ученика, посланные Христом в Виффагию, по Его повелению привели оттуда ослицу с ослёнком, на обоих животных ученики возложили свои одежды и посадили на них Иисуса. Когда мы подумаем, — говорит Штраус, — как Иисус ехал одновременно на двух животных, то наш рассудок молчит. Всякий, кто знаком с еврейской поэзией, знает, что здесь нет речи о двух животных, а говорится об одном и том же. Сначала оно называется ослом, а потом ближе определяется как ослёнок. Издателю первого Евангелия это было столь же хорошо известно, как и вам, но так как он в этом месте книги пророка Захарии видел пророчество о Христе, то на этот раз захотел принять его буквально и подумал, что тут указывается на двух животных. Если он, таким образом, вполне оправдал предсказание, то думал, что исполнил свой долг, и не задавался целью выяснить дальнейший вопрос, каким образом возможно было одному Мессии совершать путешествие на двух ослах».
Но критик ошибается, потому что если и в пророчестве Захарии не говорится об ослице, то и Матфей не изменяет этого пророчества так, чтобы получился требуемый смысл. Русский перевод пророческого текста («на ослице») Вульгаты (super asinam) не точен, но в славянском («на осля и жребя») — точно. В греческом ἐπὶ ὄνου — без артикля, слово это можно понимать и в значении осла, и в значении ослицы. Таким образом, в общем Матфей согласен как с еврейским, так и с греческим текстом Зах. 9:9. Правда, у Семидесяти вместо ἐπὶ ὄνου, как у Матфея, употреблено ἐπὶ ὑποζυγίου καὶ πώλου νέου, и это, вероятно, подало повод к замене «осла» «ослицей» в русском переводе и Вульгате. Слово ὑποζυγίου может указывать, что Матфей приводит текст по переводу Семидесяти; но его цитата в деталях отличается как от еврейского, так и от греческого текста. Из сказанного можно видеть, что если бы евангелист хотел при помощи будто бы вымышленного им события подтвердить ветхозаветную цитату из пророка Захарии, то ему не было никакой надобности к ослёнку прибавлять ещё ослицу. Если он передаёт о событии иначе, то этого требовал от него не пророческий текст, а историческая действительность. Здесь было то, что бывает обыкновенно. Как наша мысль или подтверждается, или исправляется действительностью, так и пророчество может подтверждаться и исправляться ею же. По мысли пророка, должно было бы быть вот что, а в действительности было вот что. Действительность нисколько не противоречила пророчеству, но последнее получило в ней совершенно оригинальное и совершенно непредвиденное подтверждение. Показание Иоанна, что ко Христу был приведен не ὄνος (осёл), а маленький ослик (ὀνάριον — Ин. 12:14), разъясняет все недоумения. Ясно, что это был ещё детёныш, маленький ослик, который не отвык от матери. Она нужна была, очевидно, для того, чтобы и его заставить идти. Какого-либо особенно символического смысла здесь, по-видимому, нет. Но сам факт, что Спаситель ехал на молодом необъезженном ослике, весьма интересен и характерен. Как ни величественно было начавшееся в то время около Христа народное движение, Сам Он был так кроток, что ехал не на лошади (как завоеватели) и даже не на большом осле, а на ослике, сыне подъяремной».
Далее он пишет: «Как наша мысль или подтверждается, или исправляется действительностью, так и пророчество может подтверждаться и исправляться ею же».
Позволю себе не согласиться. Пророчество, которое «исправляется» действительностью, — это уже не пророчество. И всё это потому, что два осла у него ну никак не вписываются в его комментарий — это лишь предположения, не более того.
Итак, давая толкование на это событие, хотелось бы напомнить, что всё это случилось за шесть дней до Пасхи. Многие паломники пришли в Иерусалим, чтобы поставить кущи (хижины из ветвей пальмовых деревьев), как об этом сказано у Моисея. Это замечание нам пригодится немного позже.
Итак, Иудеи собирались праздновать Пасху — принести в жертву пасхального агнца. Иисус посылает двоих учеников — всегда двоих, потому что свидетельство двоих верно. И повелевает привести ослицу и молодого осла.
Ученики так и делают. Привели ослицу и молодого осла и постелили одежды свои поверх них, и Он сел поверх них (конечно же, поверх одежд, а не сверху двоих животных). Однако одежды постелили на двоих животных, но сел Иисус только на молодого осла, на которого никто никогда не садился. И это не был маленький ослик, как предполагает этот толкователь, который не мог идти без матери, — это лишь предположения, не более того.
Иисус умышленно повелел привести двоих животных. Ослицу, которая знала, что такое ярмо, и ослёнка, который не знал ярма. Потому пророк и говорит «на сыне подъяремной», но не на сыне подъяремном. Осёл не знал ярма, как и Иисус не знал греха.
И потому осёл является образом Иисуса Христа, который никогда не был порабощён ярмом греха, в отличие от ослицы, то есть нас с вами. Ибо ослица — это образ человечества, подъяремного греху. Потому и сказано «на ослице и осле, сыне подъяремной» — не только на осле, но «на ослице и осле», потому что Иисус есть Сын Человеческий, родившийся (принявший человеческую плоть) от человека, подъяремного греху, как и осёл, являющийся сыном подъяремной ослицы.
Поэтому заблуждаются те, кто пытается комментировать, что нет разницы: ослица та или осёл.
Но если осёл — образ Иисуса, а ослица — образ человечества (людей), то тогда 16. сам Иисус, сидящий на молодом осле, — образ чего? Конечно же, греха.
Как говорит апостол Павел, Второе послание к Коринфянам, 5:21: «Ибо не знавшего греха Он сделал для нас грехом, чтобы мы в Нем сделались праведностью пред Богом» (читай греческий подстрочник).
Отсюда слова Иисуса «он надобен Господу» становятся более очевидны. Он как бы хочет сказать: приведите его ко Мне, Мне необходимо взвалить на него ношу, то есть Самого Себя как грех, образом которого здесь является Сам Иисус. И Иисус, садясь на осла, как бы взвалил Себя на него как бремя.
Одежды же, которые ученики возложили на животных и на которые потом сел Иисус, и одежды, которые толпа постилала под ноги этих животных, также есть образ скверн человека, как об этом пишет апостол Иуда 1:23: «а других страхом спасайте, исторгая из огня, обличайте же со страхом, гнушаясь даже одеждою, которая осквернена плотию».
Вы слышите? Даже одеждою, которая осквернена плотию.
Одежды, на которые сел Иисус, и одежды, по которым ехал Иисус, были осквернены плотию тех людей, которым они принадлежали, так как одежда является самой близкой вещью к нашему телу, которое осквернено грехом. Иисус шёл по одежде этих людей и как бы забирал скверны их плоти с их одежд.
Пальмовые ветви, перемешанные с одеждами этих людей, являются образом наших тел, нашей с вами плоти. Кущи, которые повелено было сооружать иудеям в праздник Пасхи из пальмовых ветвей, есть образ наших тел, наших хижин (2 Кор. 5:1–2). Скверна же — это и есть грех, которым образно здесь является Иисус.
С одной стороны, мы видим исполнение пророчества о спасающем Царе. С другой стороны, мы видим Иисуса в образе осла, который несёт на себе грех мира, чтобы распять Его на кресте. Став тем пасхальным агнцем, который берёт на себя грех всего человечества.
Это подтверждает и Ветхий Завет. В Ветхом Завете осёл — это нечистое животное, и осёл должен был выкупаться агнцем. Что и сделал Иисус: Он, Агнец Божий, выкупил осла — меня и вас, — Собою.
Если ты это увидел — медлить нельзя. Поспеши снять одежду и подстели под ноги Иисуса, чтобы Он стал и твоим грехом, а ты стал Его праведностью!
У этого события нет прошедшего времени. Если ты внимательно всмотришься, то увидишь впереди Иисуса не только людей того поколения, но и людей последующих поколений, а также нашего поколения, которые продолжают снимать одежду и класть под ноги Иисуса, говоря: «Господи, спаси же нас, грядущий во Имя Бога!»
Теперь это событие уже не покажется вам скучным напоминанием.