То, как мы, абхазы, обращаемся с родным языком, формально имеющим статус единственного государственного в Республике Абхазия, несправедливо, безрассудно и подло. Мы определяем свою национальную принадлежность как абхазскую, но при этом пренебрегаем главным, что делает наш народ абхазским ‒ знанием абхазского языка. Мы ‒ абхазы не потому, что живём в Абхазии, а потому, что говорим (вернее, пока ещё говорим) на абхазском языке.
Нам всем нужно понять и навсегда запомнить одно главное условие для стабильности нашего государства и нашей жизни: потеряв язык, мы потеряем всё. И в первую очередь ‒ государство, которым мы так гордимся.
Наше отношение к языку не просто подлое, оно преступное. Имея ясли, детсады, школы, университеты, СМИ, издательства, культурные и государственные учреждения, мы так и не смогли добиться того, чтобы абхазский язык стал по-настоящему главным государственным. Его нынешний статус больше напоминает положение языка второстепенного значения. По большому счёту, он мало кому здесь нужен. Все действия всех бывших властей и неправительственных организаций по его популяризации ‒ не более чем фарс и пустые слова, необходимые для создания видимости развития и списания денег.
Во многих странах мира обеспокоены падением речевой культуры. Мы же свою абхазскую речевую культуру потеряли давно. Она в гробу уже лет пятьдесят, если не больше. Наше косноязычие и небрежность ‒ часть большой драматической проблемы, но основная наша беда ‒ это упорное нежелание сделать абхазский язык по-настоящему государственным, живым, развитым и всеохватывающим.
Выиграв Отечественную войну при поддержке народов Северного Кавказа, зарубежной диаспоры и многих друзей со всего бывшего СССР, мы сразу же перешли к «трофейной» политике и потеряли счёт времени. Эта психология управляла нами многие годы. Она привела к анархии по принципу «я воевал, значит, мне можно всё». Люди и кланы создали «выгодную» систему коррупции. Страной управляют одни и те же люди: одни ‒ открыто, другие ‒ из тени. Высокопоставленных чиновников, за исключением президента и вице-президента, могут менять местами, но из «управленческой команды» никто не уходит. Она лишь пополняется за счёт родственников и близких.
Вместо того чтобы строить образцовое государство, способное укрепить независимость и заслужить международное признание, мы забыли свои национальные задачи и скатились к застою и криминалу. Если говорить откровенно, нам, простите за грубость, остаётся только превратиться в удобрение, на котором вырастет другой народ. Все остальные этапы деградации мы уже прошли.
У нас множество национальных задач: добиться признания независимости Абхазии мировым сообществом, значительно увеличить численность нашего народа за короткий срок, повысить качество и престиж образования, а также создать динамично развивающуюся экономику, которая обеспечит процветание. Однако важнейшая задача ‒ воспитать в наших детях глубокую любовь к абхазскому языку.
Мы должны дышать абхазским языком и жить им. Наша обязанность ‒ нести его миру, распространять и поощрять его изучение. Мы можем рассмотреть возможность автоматического предоставления гражданства любому, кто, не будучи абхазом, в совершенстве овладеет нашим языком. Отныне не должно быть абхазов, не знающих родного языка. В первую очередь об этом должно позаботиться государство, а общество ‒ ему помочь.
Мы должны создать в Абхазии новую информационную среду, которая сначала сформирует интернациональное общество, говорящее на разных языках, в том числе и на абхазском, а затем ‒ предпочитающее говорить на нём. Пусть сегодня это кажется фантазией, но лучше мечтать, чем предаваться пессимизму и похоронить вековую мечту предков о независимом и процветающем государстве.
Мы, к сожалению, настолько беззащитны, что порой удивляешься, как абхазское общество сохраняет спокойствие и присутствие духа. Мы давно раскрыли свои слабости и потеряли «информационный иммунитет». Однако мы отличаемся от других особым менталитетом и взглядом на мир. Чтобы это понять, нужно родиться в Абхазии как минимум в третьем поколении.
Во многих странах мира давно поняли: главным щитом от информационных и психологических диверсий со стороны геополитических противников является национальная система образования. Именно она формирует сознание, укрепляет идентичность, воспитывает патриотов. Образование ‒ не просто школа, это стратегическая оборона нации.
Зададим себе прямой вопрос: где сегодня сильнее национальная система образования ‒ в Абхазии, России, Грузии или Турции? Я уверен: подавляющее большинство ответит честно ‒ у нас, в Абхазии, эта система слаба. К сожалению, катастрофически слаба.
Грузины, турки, русские могут позволить себе больше двоечников, прогульщиков, провалов в обучении ‒ их народы численно велики. У них есть ресурс на ошибки. А у нас? Нас ‒ катастрофически мало. Нас ‒ трагически мало. Нас ‒ почти безнадёжно мало. У нас нет права на просчёты. Каждый потерянный ребёнок ‒ это потеря для всего народа.
Вера в то, что диаспора в Турции одна спасёт наш язык и культуру, сильно преувеличена. Абхазию и абхазский язык должны сохранить, прежде всего, те, кто живёт здесь. Мы должны работать с нашей многотысячной диаспорой, но делать это нужно иначе. Послевоенная работа в этом направлении была неэффективна, что подтверждается скудными результатами.
После продолжительного общения с соотечественниками в Турции я могу сказать, что деятельность абхазского государства по решению проблем диаспоры долгое время была почти незаметна. Многочисленные визиты абхазских делегаций, кроме того, что создавали финансовую нагрузку на представителей диаспоры, не давали ощутимого эффекта. Делегации приезжали одни и те же, и встречали их ‒ одни и те же люди. Вместо того чтобы вкладывать бюджетные средства в решение реальных проблем, некоторые чиновники тратили их на поездки, а иногда даже компенсировали расходы за счёт диаспоры, оформляя фиктивные отчёты.
Многочисленные визиты абхазских делегаций в Турцию, состоявших из одних и тех же лиц, приносили Абхазии мало пользы, но ложились финансовым бременем на абхазскую диаспору, проживающую в Турции. Организация встречи делегации из 4-5 человек на несколько дней обходились диаспоре в сумму от 10 тысяч долларов и выше.
Понятно стремление некоторых абхазских чиновников к зарубежным поездкам за государственный счёт. Но непонятно другое: почему расходы перекладывались на плечи диаспоры? Хотя, откровенно говоря, объяснение лежит на поверхности. Для отчётов в Абхазии использовались копии счетов дорогих гостиниц, оплаченных диаспорой, а в официальных документах суммы проходили как бюджетные траты. В итоге государственные деньги оседали в карманах, а в СМИ публиковались бодрые отчёты об «успешных визитах».
У читателей может возникнуть вопрос о том, при руководстве каких именно глав ведомства имели место упомянутые нарушения. Однако ключевым является не конкретная персона, а сам факт этих злоупотреблений. Важно и то, что в настоящее время, благодаря усилению государственного контроля над расходованием средств, подобные практики прекращены.
Что касается моего мнения о дальнейшем развитии, я убеждён: для вывода программы по репатриации и демографии на качественно новый уровень необходим не Государственный комитет, а полноценное Министерство по репатриации и демографии. Его высокий статус будет соответствовать стратегической важности этих задач.
Как общественный деятель, известный в Абхазии, на Кавказе и Ближнем Востоке, хочу отметить значительный вклад в развитие системы репатриации таких руководителей, как Нугзар Ашуба, Гиви Допуа, Аполлон Шинкуба, Анзор Мукба и Вадим Харазия. Я также выражаю доверие нынешнему главе ведомства Баграту Боджгуа.
При этом отмечу, что, несмотря на добрые отношения со всеми перечисленными руководителями, я так ни разу и не был включён в официальные делегации, направляемые в Турцию. Причиной тому служил мой статус оппозиционного деятеля в глазах всех бывших президентов Абхазии. Любой, кто предложил бы мою кандидатуру, предположительно, столкнулся бы с нежелательным реагированием и отношением к себе.
Чтобы спасти абхазский язык в Турции и превратить его в национальный бренд в Абхазии, необходимо:
Поддержка абхазской диаспоры в Турции. Создать онлайн-платформу для изучения языка с интерактивными уроками, играми и общением. Разработать и предоставить современные учебники, аудио- и видеокурсы по абхазскому языку, адаптированные для турецкоговорящих студентов.
Развитие языка как бренда в Абхазии. Ввести в закон реальные механизмы. Например, знание абхазского языка должно быть обязательным для госслужбы, а его изучение ‒ давать ощутимые преимущества (налоговые льготы бизнесу, где говорят по-абхазски, дополнительные баллы при поступлении в вузы). Создать программы, где абхазский язык ‒ это ключ к чему-то ценному: к получению гранта, к открытию бизнеса, к карьере в культуре или госуправлении. Инвестировать в качественный, современный и интересный контент на абхазском: сериалы, музыка, видеоблоги, подкасты ‒ то, что будет потреблять молодёжь. Язык должен ассоциироваться с успехом, модой и современностью.
Главное ‒ прекратить имитацию деятельности. Каждое действие должно иметь измеримый результат: не «провели встречу», а «обучили 10 учителей» или «запустили 1 онлайн-курс на 1000 пользователей» и т. д.