Несмотря на изрядную творческую плодовитость, романов у Льва Николаевича всего четыре. Отбросивши же раннюю книгу "Семейное счастие", которая, по мнению самого автора "оказалась такая постыдная гадость, что я не могу опомниться от сраму, и, кажется, больше никогда писать не буду", мы останемся всего с тремя вещами. И если "Войну и мир" и особенно "Анну Каренину" до сих пор широко обсуждают, то речь о "Воскресении" заходит гораздо реже.
Вот и я впервые прочла "Воскресение" только сейчас, подвигнутая марафоном на канале БиблиоЮлии:
И поняла одну крамольную вещь: куда менее популярен данный роман не зря... Классиков я обычно люблю и восхищаюсь. Или не люблю, но все равно восхищаюсь. Или не восхищаюсь, но тогда перечитываю еще и еще, пока не начну восхищаться, а то и любить. Но в случае с данным романом позволю себе все же не перечитывать, не любить и не восхищаться.
Аннотация у "Воскресения" интересная и завлекательная. Некогда юный князь Дмитрий Иванович Нехлюдов соблазнил полугорничную-полувоспитанницу своих тетушек, Катюшу Маслову. И уехал, а девушка осталась в расстроенных чувствах и в положении. Не привыкши тяжело трудиться и быстро оставшись без денег, к тому же красавица, Катюша пошла по рукам, а там и вовсе попала в публичный дом. Закончилось сие печально: невинно обвиненная в краже с убийством, Катюша попадает на скамью подсудимых. Одним из присяжных оказывается Дмитрий Нехлюдов. С ужасом узнав в проститутке некогда юную девушку, опозоренную им лет десять назад, светский прожигатель жизни решает исправить причиненное им зло, а заодно и переосмысливает свое существование...
Надо сказать, что в основе романа - реальная история. Только в оригинале судьба несчастной женщины, ограбившей пьяного клиента, не получила счастливого разрешения, несмотря на все хлопоты соблазнителя и даже планировавшейся свадьбы: Розалия Онни умерла в тюрьме от тифа. Хотя о прототипе я узнала уже после прочтения, в романе был момент, когда показалось, что Толстой завершит историю Катюши именно так. Однако автор избрал для своей героини иной путь. И нет, она не останется с Дмитрием, сорри за спойлер. Хотя какие спойлеры, когда речь идет о классике? Не в сюжете же там дело. Но до финала мы еще доберемся.
Невозможно отрицать очевидное: "Воскресение" написано мастерски. Вот только такими мрачными красками, что Достоевский обзавидовался бы. Именно за мрачнятину я так и не смогла полюбить Федора Михайловича. Отпугнула она меня и здесь. Плохо здесь всё и во всех слоях населения. И в деревне, и в городе. И в трущобах, и в дворцах. И в церквях, и в душах.
Особенно шокировало описание Толстым церкви. Я, конечно, понимаю, как правдиво и едко замечено:
"Она [Маслова], как и другие, испытывала во время богослужения смешанное чувство благоговения и скуки".
И нельзя не согласиться с горькой иронией того факта, что "это-то божественное и ничем не поколебимое божеское учреждение должно было поддерживать и защищать то человеческое учреждение, во главе которого стоял Топоров со своими чиновниками".
Не в бровь, а в глаз сказано и следующее:
"...тот самый Иисус, имя которого со свистом такое бесчисленное число раз повторял священник, всякими странными словами восхваляя его, запретил именно все то, что делалось здесь... Никому из присутствующих не приходило в голову того, что все, что совершалось здесь, было величайшим кощунством и насмешкой над тем самым Христом, именем которого это делалось".
Но колкое описание Евхаристии - это прямо-таки челюсть до пола! Неудивительно, что в первом издании подобное вымарывалось цензорами целыми страницами. Я вроде бы и не шибко верующая, однако и меня покоробило.
Кстати говоря, в последней цитате есть и еще кое-что, за что роман мне не слишком понравился. Толстой не просто рассказывает историю, предлагая самостоятельно делать выводы. Он вбивает нам собственную точку зрения, словно кол в темечко, повторяя одну и ту же мысль несколько раз, на разные лады. Чтобы уж точно читатель не пропустил, чтобы наверняка усвоил. Говорят, главное отличие Достоевского от Толстого именно в этом: первый просто показывает, а второй морализаторствует. Никогда этого не замечала раньше, и до чего же часто спотыкалась об это в "Воскресении" теперь! У читателя не будет ни малейшего повода засомневаться, почему герои поступают так или иначе. Лев Николаевич подробно опишет каждое движение их душ, все причины и следствия. Вот тут Нехлюдов "еще далек был от такого признания" и только "играл своим чувством любования самого на себя", а там уже понял, что "любит ее не для себя, а для нее и для Бога".
А местами автор не избежит и прямого обращения к читателю:
Мысль-то хорошая, правильная. Но не для художественного текста, а для критической статьи либо философской монографии. Я люблю упрекать ряд современных авторов вроде Ахерн, Бакмана, Ричарда Баха или Коэльо в желании поучать, а не сочинять. А тут, как говорится, привет, откуда не ждали. Весь роман Лев Николаевич будет именно учить, учить и учить, предвосхищая бессмертные заветы Ленина. И пугая современными ему ужасами прогнившего с верхов до основания общества. И временами сбиваясь на сатирический тон.
И дело не в том, что Толстой не прав. Прав, местами до сих пор прав!
"...Если я не в тюрьме, и вы тоже, и мы все, то только благодаря их [судейских] доброте. А подвести каждого из нас к лишению особенных прав и местам не столь отдаленным - самое легкое дело".
"...Всех этих людей хватали, запирали или ссылали совсем не потому, что эти люди нарушали справедливость или совершали беззакония, а только потому, что они мешали чиновникам и богатым владеть тем богатством, которое они собирали с народа".
Но если искания Левина воспринимались органично, то Нехлюдов оттесняем на второй план, служа лишь рупором для выражения авторских идей. Складывается стойкое ощущение, что сюжет про соблазнителя и проститутку - лишь красочный фантик, в который завернута горькая пилюля, которую иначе читатель якобы нипочем не взял бы в рот. Толстому словно бы не важны ни Катюша, ни Дмитрий, не говоря о прочих. Они - лишь иллюстрация для всего передуманного и пережитого писателем, взятые для пущей доходчивости. По сути "Воскресение" - это развернутый монолог Толстого на вечные темы "кто виноват" и "что делать".
А в ответах на эти вопросы кроется и еще одна причина, почему роман не полюбился. Не мне судить, прав или не прав такой мыслительный монстр, как глубоко уважаемый мною Лев Николаевич. И все же выводимые им причины неправедного устройства общества, и, более того, предлагаемые способы решения этих проблем, порою смотрятся утопично, а анализ - поверхностным. Раздать всю землю, потому что никто не должен ею владеть? На самом деле нет преступников и не нужны тюрьмы? "Прощать всегда, всех, бесконечное число раз прощать, потому что нет таких людей, которые бы сами не были виновны и потому могли бы наказывать или исправлять"? Не представляю, чтобы такое общество смогло бы нормально функционировать хотя бы неделю. Да хотя бы день! Заманчиво, конечно, чтобы все жили по Христовым заповедям, и карающий аппарат оказался бы не у дел.
Вот только это - полнейшая утопия, что давно доказали многочисленные социальные эксперименты. Человечество развивается технически, но не нравственно. В душе люди - все те же дикари под тонким налетом цивилизации. Может, и исполнялись бы неукоснительно заповеди, если бы за ослушание Бог немедленно карал ослушников. От системы кнута и пряника никуда не уйти. Тюрьма не исправляет, а развращает, да. Но а без нее как? Выбрать "правильное" в ущерб себе и своим желаниям способны очень немногие, особенно если "неправильное" само идет в руки, а наказания не последует. Остается лишь теория малых дел: пусть каждый начнет с себя, послужит своим ближним, даже им презираемым:
"Он [Нехлюдов] не позволял себе легкомысленно и презрительно обращаться с каким бы то ни было человеком и считал необходимым с каждым человеком говорить "вовсю".
А там и один человек - воин в поле. Добро, как и зло, заразно. И это тоже подтверждают многочисленные социальные эксперименты вроде "заплати другому", краудфандинговых платформы, тимуровские движения и прочее. В главном нельзя не согласиться с Толстым: зло злом не исправить. Но начинать каждому придется с воспитания добра в себе, "всегда вовремя успеть увидать бревно в своем глазу".
"...С людьми нельзя обращаться без любви, так же как нельзя обращаться с пчелами без осторожности".
"Воскресение" - прекрасная вещь, заставляющая думать, принуждающая увидеть то, на что большинство предпочитает закрывать глаза. В этом смысле последний роман Толстого велик. И понятно отсутствие планируемого продолжения о Нехлюдове - по тем же причинам, по которым Гоголь сжег второй том "Мертвых душ". Даже прекраснодушные писатели не могли не чувствовать, что при попытке нарисовать идеальное общество выходит нежизнеспособная ерунда.
Но при этом "Воскресение" - слабый художественный текст с героями-функциями и бесконечным морализаторством автора, с поверхностно проработанными психологическими изменениями в характерах главных героев и с совершенно карикатурными, одной краской нарисованными злодеями, плохими лишь потому, что богаты и обладают властью. В мире "Воскресения" напрочь отсутствуют те же меценаты, творящие добро разумно и не в ущерб себе. Разве деньги и достойная жизнь сами по себе так уж плохи?
Я также не верю, что избалованная с детства Катюша, насильно выдернутая из своего класса, но не допущенная в иной, привыкшая к легкой жизни, вдруг окажется способна к труду и к довольствованию малым. Она же и замуж никогда не хотела за мужика, чтобы не работать как простая крестьянка. Аналогично сомневаюсь, что вечно колеблющийся Нехлюдов, перебесившись, не вернется к привычному образу жизни и сам первый не посмеется над своим временным "умопомешательством". Я думаю, что облагодетельствованные им крестьяне закончат плохо либо по собственной вине, либо обманутые каким-либо ловкачом. Да и финал романа, по сути, оборван. Мы так и не узнаем, к чему приведут героев принятые ими решения.
При всей моей любви к Льву Николаевичу, ценимому мною выше Достоевского, "Воскресение" - не мой роман. Даже если и создавался он в здравом уме, твердой памяти и с самыми благими целями. Художественная литература должна оставаться художественной, а не лишь притворяться ею. Удивительно, но эта "нехудожественность" мне не показалась: погрузившись в биографию писателя, с удивлением прочла (не спрашивайте, где я была на университетских лекциях по творчеству Толстого, сама в шоке), что в тот период своей жизни Толстой как раз с пренебрежением относился к подобной литературе, предпочитая писать "серьезное" и порицая почти всё свое предыдущее творчество. Ну а написание "Воскресения" оправдывала благая цель: все средства от романа предназначались в помощь общине духоборов, переселявшихся в Канаду. Лишь обнаружив эту информацию, решаюсь опубликовать свой отзыв без боязни быть закиданной тапками)