Larkspur — одно из 15 охраняемых мест захоронения в стране, работающих в партнёрстве с земельными фондами (в данном случае — с Nature Conservancy), чтобы сохранить это место. «Это то, что не даёт лесам распадаться на отдельные участки», — сказал Джон Кристиан Файфер, основатель Larkspur.
Пишет NYT:
Он перечислил общие элементы экологичных захоронений: «Никакого химического бальзамирования, никаких стальных гробов, никаких бетонных склепов. Всё, что попадает в землю, компостируется или биоразлагается». Небольшая отрасль промышленности развилась по производству тканых гробов ручной работы, льняных саванов и других экологичных погребальных принадлежностей.
Зелёные похороны часто ощущаются по-другому. Скорбящие в Ларкспуре обычно идут к месту захоронения в джинсах и походных ботинках, а не в чёрных костюмах.
«Вместо того, чтобы наблюдать, они активно участвуют», — сказал мистер Файфер. «Мы приглашаем их помочь опустить тело в могилу на верёвках, положить в могилу горсть или лопаты земли», а затем насыпать сверху землю, сосновые ветки и цветы. Затем они могут выпить за усопшего шампанского или устроить пикник с общим обедом.
Когда кладбище Larkspur начало свою работу в 2018 году, и мистер Файфер был его единственным сотрудником, на его 161 акре было захоронено 17 тел. В прошлом году восемь сотрудников провели 80 захоронений, и кладбище продолжает расширяться.
Появились и другие альтернативы традиционному захоронению. Компания Earth Funeral располагает площадками в Неваде, Вашингтоне, а вскоре и в Мэриленде, где она занимается так называемым компостированием человека. В ходе этого процесса тело нагревается вместе с растительным материалом в течение 30–45 дней в высокотехнологичном барабане, где всё это в конечном итоге превращается в кубический ярд почвы.
Это 300 фунтов — больше, чем может осилить большинство семей, поэтому остаток забирают местные органы охраны земель. Стоимость: от 5000 до 6000 долларов.
Щелочной гидролиз, который разрешен почти в половине всех штатов, растворяет тела с помощью химикатов и воды, оставляя измельченные фрагменты костей, которые можно развеять или захоронить, и сточные воды, которые необходимо утилизировать.
С экологической точки зрения, если принять во внимание стандартную кремацию, «существуют последствия всех трех процессов, которых мы можем избежать, просто поместив тело в землю» и позволив микробам и грибкам сделать все остальное, сказала г-жа Вебстер.
Однако площади под кладбища вблизи крупных населённых пунктов ограничены, и их стоимость постоянно растёт. «Не думаю, что существует идеальный вариант, но мы можем добиться гораздо лучших результатов, чем традиционные методы», — сказал Том Харрис, основатель Earth Funeral. Споры о сравнительной экологичности, безусловно, продолжатся.
Но идея зелёного захоронения показалась Линн Макфарланд и её мужу, Ньюэллу Андерсону, которые узнали о Ларкспуре через свою епископальную церковь в Нэшвилле. «Идея возвращения в землю показалась мне привлекательной», — сказала она.
Ее мать, 94-летняя Руби Филден, была одной из первых людей, похороненных в Ларкспуре в 2018 году на открытом лугу, привлекающем бабочек.
Весной прошлого года мистер Андерсон, страдавший болезнью Альцгеймера, скончался в возрасте 90 лет и был похоронен в нескольких метрах от миссис Филден, в биоразлагаемом ивовом гробу. Десяток членов семьи читали молитвы и стихи, делились историями и пели «Amazing Grace».
Затем они взяли лопаты и засыпали могилу. Именно этого хотел бы её муж, любитель активного отдыха, бывший руководитель бойскаутов, сказала 80-летняя мисс Макфарланд, которая тоже планирует быть похороненной там.
Не уверен, что мои выжившие будут готовы к такому объёму физической работы. Но моей дочери и зятю, хотя, вероятно, им самим ещё не исполнилось несколько десятилетий, понравилась идея «зелёного» захоронения в месте, которое мы все так ценим. Цены на кладбище, которое я теперь считаю своим, были достаточно низкими — 4235 долларов, если быть точным, — чтобы я мог купить участок для себя и семерых потомков, если у меня когда-нибудь будет столько.
Надеюсь, этот план не только снизит последствия моей смерти для хрупкого мира, но и облегчит бремя поспешных решений для семьи. В 76 лет я не знаю, как сложится моё будущее. Но я знаю, чем оно закончится.