Краткая предыстория для тех, кто не знал или забыл. В 2016 моему мужу удалили опухоль на правой почке. По результатам гистологии это был рак.
В 2020 году по заключению планового МСКТ в левой почке появилось образование размером 2 мм. С того момента каждые полгода Миша ездил на МСКТ , чтобы контролировать процесс роста. Евгений Сергеевич (хирург, делавший операцию в 2016) сразу сказал, что скорее всего это такая же опухоль, что была на правой почке. Но пока она не достигнет хотя бы 2 см, лезть туда смысла нет. Вот мы и ждали. Ну и немного верили в чудо.
Чуда не произошло и на очередном МСКТ в феврале 2025 Евгений Сергеич сказал : «Ну все ребят, дальше ждать смысла нет, до 2х см она доросла, давайте планировать операцию».
Я, если честно, не думала, что она будет запланирована так стремительно. Буквально через 4 недели Миша, сдав хренову тучу анализов и получив необходимые заключения врачей, прям в день 4-хлетия нашего сына, выдвинулся на плановую госпитализацию в больницу Святителя Алексия на Ленинском проспекте.
17 марта в 9 утра его забрали в операционную. А в 11:45 мне стали приходить от него странные невнятные сообщения. Просто наборы букв. Я сразу поняла, что что-то не то. Потому что в 2016 году операция длилась 6 часов. А тут прошло всего 2,5.
Но подумала, вдруг все же из-за меньшего размера опухоли операцию сделали быстрее. Пишу Евгению Сергеевичу, мол , как все прошло, а то муж что-то непонятное присылает.
Евгений Сергеевич сразу мне звонит и говорит : «Наталья, тут такое дело…Михаил нам выдал анафилактический шок. Либо на премедикацию, либо на наркоз. Но реаниматологи сработали быстро, слава богу мы его вытащили. Хорошо, не успели разрезать, иначе было бы все намного сложнее. Перепугал он всех, конечно, знатно. Сейчас все в порядке, лежит в реанимации, улыбается»…
Я слушала это все, будто не очень догоняя, что произошло. Задала дурацкий вопрос, не будут ли сегодня делать операцию. ЕС сказал, что операция теперь отменяется до полного выяснения причин, вызвавших такую реакцию.
Этот телефонный разговор застал меня в клинике за оплатой приема врача. Я договорила с ЕС, отдала админу деньги, сняла бахилы, дошла до машины, села в нее и ….начала рыдать. До меня только спустя пару минут дошло, ЧТО вообще произошло. И чем это действительно могло закончиться. Немного успокоившись, я спросила у Миши , может ли он разговаривать и , получив утвердительный ответ, набрала ему. Он был еще не совсем в себе. Как пьяный. И конечно же, без сил. Плюс ему постоянно нужно было дышать маской с кислородом. Поговорив с ним, я снова заплакала.
Позвонила маме, написала Мишиной сестре и друзьям, которые ждали новостей после операции.
Я не могу описать чувства, которые в тот момент меня переполняли. Это был и дикий ужас от мыслей о том, что было бы, если бы врачи не успели вовремя предпринять необходимые действия, и безмерное чувство благодарности , что все закончилось относительно благополучно, и дикое желание оказаться рядом с мужем , обнять его, поддержать и сказать, как сильно я его люблю.
Чуть позже, немного придя в себя, Миша рассказал мне то, что вспомнил он: его привезли в операционную , ввели в катетер необходимые препараты и дали подышать в маску. Собственно, так всегда и происходит при общем наркозе. От вводимого внутривенно наркоза человек засыпает, и уже после этого его интубируют и подключают к аппарату искусственного дыхания (потому что наркоз расслабляет в том числе и дыхательные мышцы, и самостоятельно человек дышать не может). Так вот следующее , что помнит Миша , это то, что он начинает слышать голоса вокруг. В частности , как кто-то кричит «Адреналин!». И ему становится страшно, что сейчас врачи начнут его резать, не понимая того, что он все чувствует. Потом он снова проваливается в бессознательное состояние. Потом снова слышит голоса и понимает, что хочет сделать вдох , но не может. Он сказал, что это было самое страшное ощущение. И в этот момент у него были мысли, что это конец.
Когда он мне это рассказывал, у меня текли слезы.
(Немногим позже я читала его анестезиологическую карту и обливалась холодным потом: во время анафилактического шока его давление упало до 60/40 , а сатурация до 86. В общем, он был на грани).
Отходил он очень тяжело. Без кислорода у него сразу падала сатурация, а от литров вливаемого дексам&тазона он весь был отекший. Он очень быстро уставал и не мог даже сидеть. Но главное : ОН БЫЛ ЖИВ!
Вся больница была в шоке. Я так понимаю, что это чуть ли не первый случай за десяток лет. Каждый из медработников говорил «а, так это вы?» и поздравлял его со вторым днем рождения.
Через три дня интенсивных капельниц и дыхательной гимнастики его выписали домой. Нам предстояло выяснить, какой препарат стал причиной АШ. Ведь затягивать с удалением опухоли было никак нельзя…
