Евангелие от Матфея глава 18, стихи 21–35.
Дорогие братья и сёстры!
Сегодня на Литургии мы слышали притчу, которую Господь сказал своим ученикам. Это притча о прощении. Читая Евангелие, мы всегда должны искать контекст слов Спасителя, тогда мы сможем лучше понять сказанное, в данном случае притчу.
Это глава 18 Евангелия от Матфея, которая начинается со слов Спасителя об условиях вхождения в Царство Небесное, эти слова все прекрасно знаем, они стали уже народной пословицей: «если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное». И дальше Господь говорит о соблазнах, которые встают на пути и преодоления их: «лучше тебе с одним глазом войти в жизнь, нежели с двумя глазами быть ввержену в геенну огненную».
Потом говорится о радости Сына Человеческого о спасении заблудшей овцы. Потом Господь переходит прощению в Церкви и возлагает на Апостолов тяжкое бремя: «что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе». И вот тогда Апостол Пётр задаёт вопрос, ответом на который явилась эта притча.
Вопрос, заданный апостолом Петром Господу, кажется нам сегодня удивительно современным. «Сколько раз прощать брату моему?» — спрашивает он, чувствуя, вероятно, что предлагает нечто великодушное, — «до семи ли раз?». В его словах слышится утомление от бесконечных обид и надежда услышать от Учителя ясный, ограниченный предел, после которого можно, наконец, перестать быть милостивым.
Основания для такого вопроса были. В ветхозаветном мире милосердие имело свои строгие границы. Существовало представление, что прощать следует три, от силы четыре раза, ибо милость Божия не простирается далее. Петр, удваивая эту меру и прибавляя еще для полноты, полагал, что достиг вершины духовного совершенства. Ответ Христа поражает воображение и переворачивает все человеческие представления о справедливости: «Не говорю тебе: до семи, но до седмижды семидесяти раз». Речь идет не о новой, пусть и большой, цифре, а о принципиально ином качестве сердца, для которого счет становится бессмысленным.
Чтобы явить эту истину во всей ее глубине, Христос произносит притчу о немилосердном должнике. Некий человек был должен царю астрономическую сумму — десять тысяч талантов. Для понимания: одна эта сумма многократно превышала ггодовой доход целой провинции. Отдать ее было невозможно физически. По милости царя, несоизмеримой с самой суммой долга, этот невероятный долг был прощен. Однако, выйдя от царя, этот человек встретил своего собственного должника, который был должен ему ничтожную сумму — сто динариев, и потребовал вернуть немедленно, проигнорировав мольбы о пощаде. Узнав об этом, царь приходит в гнев и отдает немилосердного должника истязателям, пока не отдаст всего.
В этом повествовании заключена вся суть христианского учения о прощении. Святитель Иоанн Златоуст, размышляя над этой притчей, говорит: «Не для того Бог повелевает прощать согрешения другим, чтобы только оказать им милость, но чтобы и нам самим получить оную». Мы оказываем милость не столько другим, сколько самим себе, ибо открываем тем самым дверь для Божьего милосердия к нам. Непрощающее сердце само себя заключает в темницу, отсекая себя от источника всякого прощения и благодати. Здесь нет никакой корысти, я прощаю, так пусть Бог простит мне. Я думаю каждый из нас знает насколько сложно простить. Тем более я прощаю сейчас, а когда ещё Бог мне простит.
Преподобный Исаак Сирин наставляет: «Облекись в милосердие и сострадание, ибо они покрывают множество грехов». В притче же мы видим обратное: человек, облеченный в царское милосердие, срывает с себя этот дар, чтобы облечься в жестокость и безразличие к ближнему.
Главный урок здесь — в осознании контраста долгов. Наш долг перед Богом неизмерим. Любая же обида, нанесенная нам человеком, — это лишь «сто динариев» по сравнению с «десятью тысячами талантов» наших прегрешений перед Вечной Любовью и Справедливостью. Как пишет святитель Игнатий (Брянчанинов), «прощение обид есть собственная наша нужда; отвергаясь прощения, мы наносим вред самим себе, своему вечному спасению». Мы принимаем величайший дар, но отказываемся подать самую малую монету, забывая, что само наше существование есть акт непрестанного Божьего прощения.
Для современного человека, живущего в мире, где прощение часто считается слабостью, а горделивое непрощение — силой и принципиальностью, эта притча звучит как вызов. Нас учат отстаивать свои права, копить обиды, выставлять счет. Мы боимся, что простив, мы проиграем, ообретём статус жертвы, позволим другому безнаказанно причинять нам зло.
Но Евангелие предлагает иную экономику отношений — не экономику расчета и мести, а экономику благодати. Непрощение — это не сила, а рабство. Это добровольная сдача в плен собственному гневу, который становится тем самым «истязателем», не отпускающим до уплаты последней копейки. Прощение же — это не слабость и не одобрение зла. Это акт освобождения в первую очередь самого себя из плена прошлого, мучительного круговорота обид. Это смелый шаг, уподобляющий человека Царю, даровавшему нам жизнь и прощение.
Простить — не значит забыть и сделать вид, что ничего не было. Это значит — признать боль своей обиды, но отказаться мстить; увидеть в обидчике такого же должника перед Небом, как и ты сам; сознательно разорвать цепь зла, которая стремится передаваться от одного к другому. Это то казалось бы маленькое дело, которое становится единственным способом остановить распространение тьмы.
В конечном счете, способность к бесконечному прощению — это не человеческая добродетель, а дар, который мы получаем от Бога, когда хоть немного приближаемся к пониманию того, сколько было прощено нам самим. И этот дар становится для нас единственной дорогой к истинной свободе и миру.