Светлой памяти Сергея Чекурова!
Неожиданная смена заданий и тревоги
Изменения заданий и топливные подсчёты
Летная смена начиналась странно. Нашему экипажу в течение четырёх часов четыре раза меняли задание. С точки зрения летных законов происходило невероятное: каждый вылет заранее согласовывается с ПВО, диспетчерскими службами, командными пунктами. Плановая таблица составляется заранее, экипажи проходят предварительную подготовку к полётам. Внезапная постановка задачи осуществляется только экипажам дежурных сил, а нам ломали плановую таблицу, конкретную задачу не ставили. Только четвёртый раз перекачивали топливо из самолёта в топливозаправщик под какой‑то, неизвестный нам, вариант полёта. Экипаж спрятался от мартовской промозглости в капонир. Такая дерготня действовала всем на нервы, но, следуя старой авиационной традиции, принимали происходящее с юморком. В очередной раз зазвенел телефон, и поступила команда прибыть срочно на обед, а затем на уточнение задачи.
Обед в летной столовой давно превратился в священный ритуал. Сначала всё происходит, как в детском саду: снимаешь верхнюю одежду, моешь с мылом руки, проходишь к столу. Столы строго закреплены за каждым экипажем, и у каждого есть своё персональное место. Садиться за экипажный стол раньше командира — верх неуважения. Обязательное пожелание «приятного аппетита». За столом, как и во флотской кают‑компании, не говорят о службе, политике и женщинах. Официантки уже знают предпочтения каждого члена экипажа и несут первое, второе. К ним отношение тоже уважительное: неуважение может закончиться опрокидыванием тарелки с супом на наглеца. Встают из‑за стола после командира. Командир — голова, он тебе командир, товарищ и отец родной. А экипаж — семья, в которой может быть и «урод», но его все терпят, надеясь на лучшее. Так было принято в лучшем полку морской авиации.
Сегодняшний обед ничем не отличался от обычного, если бы не вызов командира корабля к телефону. Экипаж понял, что приём пищи закончится, и стал быстро доедать свои порции. Интуиция не подвела. Командир с порога зала дал команду:
— Экипаж, все бегом на самолёт, штурман — за мной!
Понятно, что ситуация неадекватная. По потаённым тропинкам мы прибежали к своему самолёту. Мне, как второму летчику (правому летчику), необходимо было срочно осмотреть самолёт, проверить качество его подготовки к полёту. После этого, по старой авиационной традиции, нужно «справить малую нужду» за хвостом самолёта, чтобы неприятности остались за ним вместе с отходами жизнедеятельности. Благо, женщин на аэродроме не было, стесняться было некому.
Следом примчались командир и штурман.
— По коням! Запускаемся быстро, вперёд!
Первая реакция экипажа и юмор
За хвост сходить они не успели, но после этого вылета ни один член экипажа не нарушит в жизни этот «ритуал». Положено — сделай, милый!
Защелкали тумблеры, потекли скороговоркой доклады, запустился турбогенератор, завизжали по очереди винты всех четырёх двигателей.
— 235, предварительный!
— 235, исполнительный!
— 235, осмотр по карте, разрешите взлёт!
Самолёт быстро набрал высоту, подлетел к исходному пункту маршрута.
— Командир, куда летим?
— Экипаж, слушай меня! Срочное задание — выходим в район мыса Белкина и берём иностранную подводную лодку на «хвосте у лисы»!
Теперь всё понятно! Командование флота получило информацию о подходе в район мыса Белкина нашей атомной подлодки, которая при возвращении с боевой службы, наверняка, тащила за собой американскую лодку, готовую в любой момент уничтожить наш корабль. Столкновения наших подводных лодок с иностранными в подводных водах были не редкостью; об этом периодически доносилась флотская молва.
Итак, на борту — 144 радиогидроакустических буя, 5 радиогидроакустических пеленгующих буев и 16 тонн топлива. Планируемое время выполнения задания — четыре часа. В бой!
Обеденный ритуал и командный вызов
Традиционный обеденный порядок и правила
До района дошли быстро. Подгонял ветер. Японское море начинало менять свой зимний сероватый цвет на приятный синий. Волнение было небольшим. По команде штурмана вышли в точку начала постановки перехватывающего барьера. Началась работа. Самолёт задрожал от потока, попадающего в открытый бомбоотсек. Буи быстро вышли на контрольный режим. Теперь надо ждать. Ожидание выхода лодки на барьер напоминало процесс ожидания девушки на свидание: ходишь с букетом туда‑сюда, окружающие посмеиваются, подкалывают. Здесь, над морем, нас чётко контролировало ПВО страны и Японии, но они нас не подкалывали — контролировали.
Радист настроился на японские радиочастоты и услышал английскую речь. В радиообмене проскакивало слово «May». Так, по классификации НАТО, обозначался в их справочниках наш трудяга — Ил‑38.
Попросите любого летчика‑техника, освоившего несколько типов самолётов, назвать лучший из них. Первым он назовёт самолёт Ильюшина. Любое творение этого славного конструкторского бюро с чистой совестью можно отнести к шедеврам мировой культуры, искусства и техники. Они всегда красивы, элегантны, просты в эксплуатации и обслуживании. Самолёт как будто сам заботится о человеке. В нём есть всё для работы, отдыха, удовлетворения возникающих потребностей. Он может, как ласковый кот, подставиться нужным бочком технику, помочь быстро выполнить подвеску. В мире моды принято выражение «от кутюр», в авиации — просто «Ильюшин»!
А наш Ил‑38 — не просто шедевр, он был лучше всех других самолётов морской авиации. Кабина экипажа и приборные доски покрашены в спокойный изумрудно‑зеленый цвет. Штурвал из пластмассы под слоновую кость приятно смотрится на их фоне. Ночью приборы подсвечены красным, что не утомляет глаза. На борту был буфет, где можно приготовить пищу, и туалет, на всякий случай. В задней кабине ещё была раскладушка, но её использовали только техники, когда перелетали по тревоге на другие аэродромы. В воздухе он напоминал гигантскую манту или Змея Горыныча, но с одной головой. В отличие от этих существ он мог буквально сжать своими кольцами любой подводный объект и, при необходимости, его уничтожить. Морской змей — красивая аллегория!
Из задумчивого состояния вывел голос третьего штурмана:
— Заработал buoy № 18 на барьере! Классифицирую цель!
Закрутилась карусель. «Морской змей» расставлял свои кольца. Началась самая сложная и ответственная работа.
Командный звонок и быстрое действие
— Заработал buoy № 15 на кольце, классифицирую цель!
— Командир, подводная лодка, курс 215, скорость 12 узлов!
Экипаж чётко знал свою работу. Без лишних слов радист передал элементы движения цели на командный пункт, командир со штурманом разработали план слежения, второй штурман управлял сбросами, я — рулил. Вскоре появилась вторая цель — враг, который «пасет» нашу подводную лодку. Теперь мы его зажмём по всем правилам.
Вдруг раздался недоуменный голос третьего штурмана:
— На кольце появилась третья цель, малошумная и скоростная!
Через полчаса стало ясно, что три субмарины идут друг за другом. Очевидно, что одним нам не удержать сразу три лодки, нужна помощь. В штабах задумались не на шутку. Время шло, а никакой информации и указаний от них не поступало. Давно стемнело, по плану полёта мы уже должны были произвести посадку, а фактически шла работа.
— Командир, остаток 5 тонн!
Командир со штурманом по СПУ (самолётное переговорное устройство) «трясли» третьего штурмана, чтобы он точнее классифицировал шумы третьей цели. Тот клялся, уверяя, что это подводная лодка, но с меньшей шумностью. Доклады в таких случаях идут сразу в Главный штаб ВМФ в Москве! Если упустим цель, то огребём по полной! Поступило указание держать все три цели. А у нас уже и буи на исходе, и топлива меньше трёх тонн. Скоро загорятся «красные» лампочки!
Подготовка к вылету и запуск
Осмотр самолёта и подготовка кабины
Командир связался по УКВ с руководителем полётов, доложил обстановку и остаток топлива. В результате получил приказ — работать до конца! Какого конца? Нашего? Через пятнадцать минут мы услышали радиообмен взлетающего экипажа дежурных сил. Ждать почти час, а уже загорелись лампочки «Аварийный остаток топлива»! До аэродрома не хватит, на запасной аэродром не уйдёшь — наш самый близкий! Под нами — ночное море, на западе — зимний Сихотэ‑Алинь! Садиться ночью — да просто некуда!
Мозг закипел от поиска вариантов решения. Порадовал самолёт ДС (дежурных сил). Он сообщил, что подходит к береговой черте.
— Командир! Предлагаю в наборе поставить барьер из пяти вторых буев и напрямую идти на точку! Выключаем всё и на экономичной скорости дойдем! Штурман, подлётное время до дома?
— Тридцать пять минут!
Бодрый доклад штурмана, не успевшего вникнуть в реальную обстановку с остатком топлива, пришлось остудить вопросом о полёте на экономичной скорости.
— Час!
По всем графикам и расчётам топлива не хватит!
Запуск турбогенератора и проверка систем
Все пять буев уверенно вышли на режим и стали давать пеленги сразу двух целей.
— Принимайте контакт!
— Слабо наблюдаю работу первых, а вторых вообще не вижу! — донёсся голос сменяющего экипажа.
На нашем борту тоже все буи засветились, как при появлении помехи от шума моря.
— Командир, это не шумы моря! Нам ставят помехи по радиоканалу!
— Молодец, третий! Отстраивай аппаратуру!
Но мы уже уходим из района, а контакт не передан. Причём не по нашей вине. Этому обстоятельству мог радоваться только экипаж ДС. Им мороки меньше.
— Командир! На локаторе наблюдаю скоростную цель по пеленгу 190, удаление 5 км!
Судя по всему, иностранный самолёт, не опознаётся!
Операция по захвату подводных лодок
Вывод на район и поиск лодок
— Второй, посмотри в астрокомпас, вдруг увидишь?
— Наблюдаю габаритные огни и белый импульсный маяк! Это не наш борт!
— Скорее всего «Орион». Пока мы были на малой высоте, не могли его наблюдать, а он, за нами следил, вот и помехи поставил!
Но обстановка требовала иных мыслей и решений.
— Экипаж, повторяю порядок покидания самолёта! Радист открывает входной люк, первым выходит второй штурман, затем третий, радист, штурман, борттехник, правый, потом — я. После приземления включаем радиостанции и действуем по обстановке!
Возникшую тишину кабины разорвал плач третьего штурмана. Он случайно нажал ножную тангенту, когда уронил голову на рабочий столик. Эмоции захлестнули парня! Утром он отправил свою жену в родильный дом и беспокоился о ней!
— Все будет нормально, но повторить надо! Третий, проверь шлемофон, фонит!
Выключалось лишнее оборудование, наддув кабины. Осталось только освещение, автоматический радиокомпас и авиагоризонт. Все следили за топливом — стрелки прибора неумолимо приближались к нулевой черте.
Привычка постоянно осматриваться вырабатывается годами, заставляя летную работу быть проницательной. Хочешь жить — крути головой, но с умом! Нужно увидеть то, что угрожает самолёту или экипажу. Мой взгляд в кабине заметил изменение цвета «солдатика» — простого металлического стержня, покрашенного полосками белого и чёрного. Он стал полностью белым! Быстро включил противообледенительную систему.
Классификация целей и тактические решения
Тут нам дают снижение. В облаках обледенение усиливается. Мы шли в мощной влажной кучевке, которую пригнал тёплый воздух из Китая. Обычно над аэродромом было безоблачно, кроме сезона туманов. За прожитое в гарнизоне время сложилась привычка находить свой дом при снижении на аэродром, увидеть светящееся окно своей квартиры. Жена всегда ждала меня с полётов, не могла уснуть. Но плотные облака закрыли всё почти до земли.
Начинаем выполнять разворот на посадочный. Крен 15° — самолёт не меняет курс! Тридцать — не меняется! Сорок пять — резкий бросок влево! Выводим на посадочный ствёр и тут начинается то, что вспоминать страшно. Руль практически не слушал. Мы буквально ломаем рули, чтобы удержаться в созванке. В шлемофоне голос руководителя посадки звучит укоряюще:
— Смотри за полосой, я сам удержу!
— Понял, командир!
За бортом только белое молоко. Посадочные фары включать бесполезно — они создают мощный световой экран. Вдруг мелькнула полоса огней приближения. Сразу крутанул штурвал вправо, самолёт отозвался легко, рули чуть освободились от льда благодаря более тёплому воздуху у земли.
— Вижу! — прокричали почти одновременно всем экипажем. Для выхода на второй круг не было ни топлива, ни желания.
Довернулись на посадочный быстро, уже была высота принятия решения. Самолёт долго не хотел садиться. Лёгкий, он летел на метр над полосой, так долго, что начал ощущаться процесс раскрутки колёс от воздушной подушки. После посадки быстро срулили в карман и остановились возле капонира. Двигатели выключились.
— Зачем выключил без команды движки? — спросил в запале командир.
Борттехник молча указал на включённые стоп‑краны. Приехали на честном слове и …!!!
Критическая нехватка топлива и спасение
Остаток топлива и аварийные сигналы
Возле капонира никого из техсостава не было. Достали сигареты, закурили. Взгляд упал на воздухозаборник маслорадиатора. Он был забит плотной пробкой льда. На верхней поверхности крыла тоже оставался лёд. Ноги сами подвели к передней стойке. Обнял её, как родную.
— Спасибо, тебе, дружище!
Подошёл командир, снял кожаную куртку. От спины пошёл пар. Комбинезон был мокрый насквозь, хоть выжимай. Мы молча обнялись.
— Спасибо, командир!
— Вам всем спасибо, мужики!
Следом подошли остальные члены экипажа. Суровые мужские объятия от радости возвращения не являются преступлением. В стороне тихо стоял только третий штурман. Мы подошли к нему сами.
— Беги, звони, узнай, как там твоя! Может, уже родила?
— Спасибо, командир!
Потом мы сами затолкали самолёт в капонир и пошли в домик эскадрильи. Наши технари резались в домино и обалдели, увидев экипаж.
— Мы думали, что вас на запасной отправили! Готовились к вам выезжать!
Теперь предстоял самый тяжёлый процесс — отчёт. Отлетев семь часов тридцать одну минуту, мы шли в штаб полка, чтобы нарисовать красивую схему своей работы на большом листе ватмана, а потом получить замечания за недостатки.
Через полчаса прибежал счастливый третий штурман.
Экономичный полёт и спасательный план
— Мужики, у меня сын родился! Сережей назову в честь командира!
— Спасибо, уже назвал! Давай иди домой, приводи себя в порядок и к своей езжай, я отпускаю!
Без помощи третьего было сложнее, но мы справились за четыре часа полностью. Красивую схему исполнили чёрной тушью, в соответствии со строгими требованиями штабной документалистики, и она благополучно подсохла. В класс зашёл командир эскадрильи, с сурово сведёнными бровями выслушал доклад.
— Вы выявили новый тактический приём американцев! Они использовали одну многоцелевую лодку для охоты за нашей и охраны своей лодки с баллистическими ракетами.
Вот это да! Значит, ПЛАРБ ходила у наших территориальных вод! Но думать о большой политике было не наше дело. После доклада мы пошли домой. Навстречу нам шел борттехник, который оставался на самолёте, чтобы закончить подготовку к следующему вылету.
— Мужики, какой невырабатываемый остаток топлива по Инструкции?
— 250 кг!
— Вносим дополнение в Инструкцию экипажу — десять литров! Слив в ведро всё из расходного бака. Оставил на память!
Лишнее ведро керосина, заправленное в самолёт, спасло нам жизнь? Или это сам самолёт выжал из себя невозможное? Осознание того, что самолёт смог нарушить Инструкцию, чтобы спасти наши жизни, породило только одно желание — отблагодарить его добрым словом. Не сговариваясь, экипаж пошёл на стоянку, подошёл к машине, отдал ей честь, похлопал, где смог. И только после этого, с чувством выполненного долга, пошли по домам.
Спасибо тебе, «Илюха»! Спасибо за то, что живой!
Предыдущая часть:
Продолжение: