1785 год, средняя полоса России. Представьте себе мир без гула моторов и электрического света. Мир, где жизнь определяется сменой времен года, а главным богатством и проклятием является земля. Чтобы понять, каково это — быть фермером, или, как тогда говорили, крестьянином, мы отправились на несколько столетий назад и побеседовали с Иваном, крепостным земледельцем из поместья князя N.
Эта статья — попытка воссоздать реалии той эпохи на основе исторических данных. Наш собеседник — собирательный образ, отражающий судьбы миллионов.
Мы застали Ивана в поле, когда солнце только начало клониться к закату. Широкоплечий, с обветренным лицом и руками, кора которых могла бы рассказать о десятилетиях тяжелого труда, он опирался на деревянную соху, глядя на свой скромный надел.
Иван, добрый день. Расскажите, с чего начинается ваш день?
«День? Он начинается затемно, как только петухи прокричат. Пока жена затапливает печь, я иду к скотине. Корову подоить, лошадь накормить — она ведь кормилица наша, без нее на пашне никак. Потом завтрак немудреный: краюха хлеба, может, с луком, да квас. А дальше — в поле, пока солнце не сядет».
Тяжело ли работать в поле с такими инструментами?
«А с какими же еще? (смеется). Вот соха моя деревянная, еще от отца досталась. Есть еще борона с деревянными зубьями, чтобы комья земли разбивать.[1] Серп да коса — вот и все наши помощники. Конечно, спина к вечеру не разгибается, а руки в мозолях. Слыхал я, будто в других землях плуги с железными частями есть, да к нам такое диво не скоро дойдет. Мы работаем, как деды наши работали».
Вся ли земля, что вы обрабатываете, ваша?
«Наша? (горько усмехается). Нет, конечно. Мы люди подневольные, крепостные. Принадлежим барину, как и земля эта. Три дня в неделю мы трудимся на барщине — на господском поле. А уж потом на своем наделе, чтобы семью прокормить. А семья у меня большая, ртов много. Сыновья с малых лет в поле помогают, дочери — матери по хозяйству».
Помимо барщины, есть ли другие повинности?
«А как же! Оброк платим. Кто деньгами, а мы больше натурой: грибы, ягоды, холсты, что жена наткала, яйца, птицу. А еще есть подати государству, подушная подать с каждой мужской души. Да мало ли их, повинностей... рекрутская, например. Заберут парня в солдаты на 25 лет, и считай, что нет его. Постойная повинность тоже бывает — солдат на постой в избу пускать надо, кормить их».
А что, если год выдастся неурожайным? Засуха или, наоборот, дожди зарядят?
«Тогда беда. Молимся святым угодникам, чтобы отвели напасть. Если свой хлеб не уродится, барин, может, и даст в долг зерна, да только отдавать потом вдвойне придется. Бывает, что и до лебеды с крапивой доходит, чтобы с голоду не помереть. Земля наша не самая плодородная, отдыхать ей давать надобно, потому и трехполье у нас: одно поле пашем, другое под паром стоит».
Вы упомянули барина. Часто ли вы его видите? Каков он?
«Барина нашего я и не видел почти. Он больше в столице живет, в Петербурге. А тут управляющий за всем следит. Он человек строгий, за недоимки может и на конюшню отправить. Вся наша жизнь от его воли зависит. Он решает, кому жениться, может продать или на другую работу отправить. Мы для них что товар».
Неужели совсем нет никакой надежды на лучшую жизнь? О чем вы мечтаете, Иван?
Иван надолго замолкает, глядя вдаль, за кромку леса.
«Мечтаю? Чтобы хлеба в достатке было, чтобы дети сыты были. Да чтобы землицы своей клочок иметь, на котором бы я сам себе хозяином был. Воли хочу. Чтобы не бояться ни управляющего, ни неурожая. Чтобы сын мой не знал, что такое рекрутчина, а дочка замуж по любви вышла. Но это все так, разговоры... Солнце садится, пора домой. Завтра снова чуть свет вставать и на барщину».
Мы оставили Ивана на его поле, наедине с его землей и его нелегкой долей. Его история — это голос миллионов безымянных пахарей, чьим потом и кровью веками строилась аграрная Россия. Их жизнь, полная лишений и зависимая от прихотей природы и господ, сегодня кажется невообразимо далекой. Но именно на их плечах держалось огромное государство, и именно их тихий, ежедневный труд был основой всего.