Анна застегнула плащ, защищаясь от осеннего ветра, и крикнула в полутемную гостиную: «Я за хлебом!» Из-за спинки кресла донесся лишь невнятный мычащий звук – ответ супруга, уже слившегося с мерцающим экраном телевизора. Дверь захлопнулась с тихим, покорным вздохом.
Дорога в магазин была давно изучена до трещин на асфальте, но ноги сами понесли её в сторону, к маленькому заросшему пруду в старом сквере. Это было её маленькое, ежедневное предательство. Не мужу – себе самой. Здесь, на ржавой скамейке, она могла на десять минут перестать быть женой, хозяйкой, тенью. Она просто смотрела на уток, разрезающих гладь воды ровными клиньями, и чувствовала, как тишина внутри нее наконец перестает кричать.
Сегодня утки были особенно суетливы. Анна улыбнулась, наблюдая, как один селезень отчаянно гоняется за зазевавшейся уткой, и не заметила, как рядом остановился мужчина.
«Настоящая драма с страстями и предательствами», – произнес он спокойный, приятный голос.
Анна вздрогнула и обернулась. Он стоял, засунув руки в карманы пальто, и смотрел не на уток, а на нее. У него были усталые, но очень живые глаза.
«Супружеская ссора», – улыбнулась она в ответ, и сама удивилась своей легкости.
Он сел на скамейку, не спрашивая разрешения, но сделал это так естественно, будто они договорились встретиться здесь много лет назад. Они разговаривали ни о чем: о том, как быстро темнеет осенью, о наглости этих уток, выпрашивающих хлеб, о запахе влажной листвы. Но в каждом слове, в каждом взгляде был какой-то тайный смысл, недосказанность, которая заставляла сердце биться чаще.
Он сказал, что его зовут Максим. Что он часто проходит здесь и всегда видит её на одной и той же скамейке. Что он представлял, каков её голос.
Искра. Та самая, о которой пишут в романах и которую она давно перестала ждать. Она проскочила между ними внезапно и ярко, осветив всё вокруг. В его взгляде было любопытство и интерес. К ней. Не к тому, что она приготовила на ужин или выгладила ли рубашки. А к её мыслям, к её улыбке.
Время сжалось в один горячий миг и тут же оборвалось. Анна посмотрела на часы и ахнула: прошло почти сорок минут.
«Мне нужно… Муж ждет», – сказала она, и слова «муж ждет» прозвучали как приговор.
Он кивнул, понимающе. Не стал просить номер или что-то обещать. Он просто встал и сказал: «До завтра?»
Анна не ответила. Она встала и пошла, не оборачиваясь, чувствуя его взгляд у себя в спине. Она купила хлеб, самый обычный, «кирпичик», который любил её муж.
Дорога домой показалась бесконечной и стремительно короткой одновременно. Она ловила себя на мысли, что представляет, как поворачивает назад, к пруду… но ноги неумолимо несли ее вперед.
Ключ щелкнул в замке с тем же звуком покорности. В гостиной всё так же мерцал телевизор. Муж с полными ртом чипсов спросил, не отрываясь от экрана: «Что, так долго? Очередь была?»
«Да, – тихо ответила Анна, ставя хлеб на стол. – Очередь».
Она повесила плащ и села в кресло напротив. Телевизор лизал лицо мужа синим светом. Она смотрела на него, на этого знакомого незнакомца, и пыталась поймать хоть отблеск той искры, что обожгла её сегодня. Но здесь, в этой тихой комнате, пахло только вчерашним ужином и скукой. И она понимала, что завтра снова выйдет за хлебом!
Спасибо за уделённое время! Надеюсь , что вам понравилось!