24 августа - день памяти народного артиста России Виктора Павлова. Он ушел из жизни 19 лет назад. В марте этого года скончалась его супруга - актриса Татьяна Говорова, с которой в последнее время мы часто общались. Публикую ее воспоминания о муже.
Если вы хотите поддержать канал "Пераново перо" финансово, это можно сделать, нажав соответствующую кнопку в конце материала.
- Находиться рядом с Витей для меня было большим счастьем, скажу безо всякого позерства: Витюшка - это неохватная страна, у него было столько способностей, - рассказывала Татьяна Николаевна. - Будь он врачом, был бы знаменитым ветеринаром, потому что любил всякую живность, а как он всех наших собак и кошек лечил! В детстве хотел стать художником, учился в художественной школе, всю жизнь прекрасно рисовал, делал и мои портреты, и своих коллег – вот Саша Лазарев в роли Дон Кихота, это великая Елена Гоголева, а вот – Михаил Царев… А на этой фотографии Витя поет под гитару. Он же мальчиком пел в хоре, потом научился играть на гитаре, особенно волшебно исполнял романсы. И стихи писал. Сохранился листочек со стихами, которые он написал в день смерти своего друга - актера Валерия Носика. Некоторые буквы размытые, это от слез Вити, писал и плакал.
Ушел мой друг навеки, навсегда,
Оставив о себе тепла и верности безбрежье.
Как в ярком пламени звезда,
Сгорает в одиноком безнадежье.
Меж первым криком и последним вздохом
Всевышний подарил нам жизни суету.
Стремись не растерять судьбу по крохам,
Грех всякий твой у Бога на счету.
Со стоном просыпаюсь по ночам,
В душе другие ритмы, чем когда-то.
Не верю я надгробным всем речам,
Ты для меня всегда живой и ближе брата.
И все эти таланты ему пригодились в актерской профессии, тяга к лицедейству все-таки победила. Его мама мне рассказывала, что актерство в нем с рождения. «Кто стихи будет читать?» - «Я!». «Кто станцует?» – «Я станцую». Он всегда старался быть первым.
- Витя учился в театральном училище имени Шепкина, где его сокурсниками и близкими друзьями были будущие известные артисты Олег Даль, Миша Кононов, Виталий Соломин. Вместе учились, вместе сбегали с уроков, вместе хулиганили. Помню, Витька однажды рассказывал, как с Далем они сдавали экзамен по французскому языку. Они должны были разыграть какую-то сценку на французском. Накануне они, конечно, гуляли и не подготовились. И тогда по аудитории разложили листочки – подсказки. Чья очередь говорить, тот знал, где его текст лежит, подходил к этому месту и читал. Вдруг открылась дверь, и сквозняком все эти листки сдуло. Но они те еще ребята, что-то сымпровизировали, несли какую-то абракадабру, то есть все слова, которые помнили на французском. Присутствующие на этом экзамене лежали от хохота. За находчивость ребятам поставили по «пятерке».
Кстати, во время учебы в театральном училище Павлов овладел гримерным мастерством. Дело в том, что на последнем курсе учебы у него что-то случилось со связками и пропал голос. Испугавшись, что придется распрощаться с театром, он стал учиться у театральных гримеров.
После училища Павлов два года проработал в театре «Современник», но он не любил рассказывать о том периоде. Несмотря на то, что тогда «Современник» был в самом расцвете, там работали большие мастера! Вите не давали новых ролей, только редко вводили на эпизоды в уже идущие спектакли. И он переживал. Но мне кажется, что этот период все равно не прошел для него даром. Я это чувствовала по его последующим работам, по актерской технике, по подходу к делу.
- Весной 1965 года Витя пришел в труппу театра имени Ермоловой, где я уже служила. Помню, нам его представили среди прочих вновь пришедших молодых людей. Честно говоря, я отнеслась к новичкам несколько скептически: кто это? что это? Когда назвали Павлова, он встал, как-то пошатываясь. Я еще подумала: какой-то нервный человек, то бледнеет, то краснеет, ухо торчит. Кстати, потом за это оттопыренное ухо я его прозвала «Витьюушко». И Гайдай эту особенность использовал в фильме «Операция Ы…», помните, там у героя Вити студента по прозвищу Дуб ухо торчит из-под повязки?! Мне кажется, в этой новелле про экзамен именно ухо Павлова стало главной ролью. Кстати, я так и не знаю, почему у него было такое ухо: родился таким или что-то в детстве произошло. С вопросами на эту тему не лезла, а он сам не рассказывал. Думаю, там какая-та травма была, он же боксом занимался в детстве. А может уличная драка?
Когда меня спрашивают о секретах нашего супружеского долголетия, отвечаю: это потому, что я понимала, у Вити есть свои тайны, секреты, куда мне влезать не нужно. Вот, например, путаница с его днем рождения. Сам он считал, что родился 5 октября, а в паспорте было указано 6-ое число. Я спросила однажды: «Витя, ну расскажи: почему такая путаница?» А он как-то странно ответил: «Мама рожала как бы два дня…» И, если честно, я ничего не поняла. Ну и настаивать не стала: раз он захотел запутать, значит ему так нужно!
Так вот тогда в театре решили ставить спектакль «Время и семья Конвей» по потрясающей пьесе Джона Пристли. Это такая трагическая, философская история одной английской семьи, которая двигается от самых радужных мечтаний о будущем до несостоявшихся надежд, серых буднях. Павлова назначили на роль Эрнста Биверса – этакого скромного юноши, который потом превращается в самодовольного дельца, а я играла подругу семьи Конвей Джоан Фелфорт. Еще на читке пьесы, наблюдая, как читает Павлов, подумала: «Господи, да что ж такое, каких-то нервных берут в труппу!» Так он волновался.
- Витя к тому времени вовсю снимался. Приедет с каких-нибудь съемок на репетицию со своим кожаным портфельчиком, отрепетирует и снова уезжает на другие съемки. Я наблюдала за ним и, признаться, хотя и не увлеклась еще Павловым, меня задевало, что он никакого внимания на меня не обращает. Конечно, к тому времени у меня были поклонники, но ни с кем никаких серьезных отношений не получилось, и в душе мне было очень одиноко. Однажды после очередной репетиции мы собрались компанией в квартире одного нашего артиста. Витька взял в руки гитару и запел романсы. У меня такой мороз пошел по коже! Такие у него были печальные глаза! А потом он подошел ко мне и говорит: «Ты сидишь как-то неудобно. Давай, я тебе подушечку подложу». И коснулся моей руки. И вот от этого прикосновения природа во мне и проснулась.
А дальше… Все было по-прежнему: Витька не очень-то и клевал на меня. Я тогда решила показать себя во всей красе. Как-то была в поездке в Венгрии, и в Будапеште зашла в мастерскую, где шьют купальники. Мне понравился образец черного цвета: бикини, тут сетка, тут клеточка. Мне 25 лет, фигурка-то была точеная. Я заказала такой купальник. Когда пришла на примерку, мастер вывел меня в этом купальнике в вестибюль, где заказчики находились, мол, «смотрите, как я шью!» И вот мы с театром поехали на месяц на гастроли в Ростов-на-Дону. Я вышла в этом купальнике на пляж и произвела настоящий фурор! Витьку это тоже впечатлило.
- Потом мы шли большой компанией по улице, и на другой стороне я увидела развал с цветами. И вот почему-то я вдруг подумала: «Если он сейчас мне не купит розу, то значит ВСЕ!» Ну, вот мысль такая проскочила. Вдруг Павлов отделился от нас, перебежал большую дорогу с трамваями к цветам и принес мне большую красивую розу. Мистика какая-та! Судьба есть судьба! Столько потом он мне дарил цветов, а вот та роза особенно врезалась в мою память.
После Ростова-на-Дону мы переехали выступать в Кисловодске. Вот там и начались наши с Витей отношения. Приезжаем мы в Кисловодск на поезде, выходим из вагона, а к нам администратор бежит: «Елки-палки, и Павлов приехал?» А он же новенький, еще не играл, а только репетировал на гастролях. Ему и жилья не подобрали (нас расселяли кого в гостиницу, кого по домам и квартирам). Ну, Витька так и остался стоять на перроне. Меня и актрису Прасковью Рыбникову заселили к одной старушке в домик. Прасковья Алексеевна по характеру была сложной, но у нее такой был цепкий глаз, я бы сказала цыганский. Она сразу поняла, что у нас с Витькой есть взаимная симпатия. И вот она стала упрашивать нашу хозяйку принять в дом еще одного жильца – Павлова. Старушка наша была строгих правил: «Мужчину ко мне в дом?! Никогда!». Помню ее в халате расшитом павлинами, смешная такая, но добрая. И сдалась: «Ну, ладно. Пускай за ширмой спит». Я побежала на вокзал, где Витька находился, привела его. Вот за ширмой он и храпел.
На досуге мы прекрасно проводили время. Например, ездили в аул в соседнюю Карачаево-Черкессию, где жили друзья Вити. Как же там нас тепло принимали: с угощениями, шашлыками, пирогами, вином, народными танцами. Сказка! И вот однажды сидим в одной кафешке с Витей, выпили шампанского, и он стал быстро, быстро, захлебываясь, говорить. Что-то о любви ко мне, было сложно распознать его речь. Волновался, краснел, смущался. А я в этот момент им любовалась. И вдруг Витька заплакал. Потом говорит: «Извини, мне надо выйти ненадолго». Вышел, успокоился. И вот тогда я поняла, что тоже его люблю. Та его импровизированная речь была трогательной, такой детско-эмоциональной!
- Вернувшись в Москву, мы еще год женихались. Шло время, а никаких предложений от него не поступало. Думаю: так ведь можно и в старых девах остаться. Завела с ним разговор об этом, даже слезу пришлось пустить. Это была некая хитрость с моей стороны, известно же, что мужчины не любят же женских слез. Витька заволновался: «Все сделаем, только, пожалуйста, не плачь, перестань!» Когда дело дошло до подачи заявления в загс, уже идем по ступенькам, вдруг он берет меня за руку, отводит на скамейку и говорит: «Подожди». Ну, все, раздумал! Он начинает мне говорить, что профессия у него ненадежная, что жить негде, что не сможет мне многое чего дать, и надо еще как следует серьезно обдумать. Я, конечно, опять обиделась, только расплакаться хотела, он это увидел, встал и скомандовал: «Нет, пойдем, пойдем». Потом я поняла, что Витя тогда на скамейке это не столько мне говорил, сколько себе. То есть, как настоящий мужчина, он понимал, что берет на себя большую ответственность. Он как бы переходил в другую стадию, в мужскую.
Потом на роспись в загсе собралось много наших друзей, некоторые даже обиделись, что их не пригласили. После церемонии нас угощали шампанским и конфетами. Когда уже собрались уезжать, Витька ушел оплачивать угощения и пропал. Ждали мы его долго. И я предложила: «Ребята, пошли уже, Витька нас догонит». Только подходим к дому, а он жил тогда с родителями в двухкомнатной квартире на Ленинском проспекте, вижу: Павлов бежит, красный весь, вспотевший и очень злой. Говорит: «Не дождалась?! Так и знал – тебе только роспись от меня нужна была!». Я испугалась. А он схватил меня на руки, засмеялся и понес в дом.
Сейчас вспоминаю и удивляюсь: как мы все там поместились-то, столько гостей было. Друзья-поляки, журналисты, артисты нашего и других театров, помню Катю Жемчужную и других актеров из театра «Ромэн», Лизу Никищихину… Конечно, все напились, гульба была еще та! Кто остался на балконе спать, кто на столе спал, кто в ванне, в общем, везде….
- Конечно, Витя в нашей семье был главным добытчиком денег, он же много снимался. А прожить только на оклад в театре довольно сложно, надо было дочку поднимать, репетиторов ей оплачивать и так далее. Вот шкатулочка стоит, вот в нее Витя клал свои заработки. Придет домой, и при мне с таким важным театральным жестом вытаскивает деньги из кармашка и туда кладет. И мне делал подарки, какие украшения он мне дарил: кольца, перстни, камею! Этот перстенек я до сих пор ношу, и обручальное кольцо никогда не снимаю. Украшения он привозил из поездок в Ленинград, - там, на Невском проспекте был один знаменитый антикварный ювелирный магазин. И модные по тем временам вещи привозил нам с дочкой из-за зарубежных поездок.
Кстати, вспомнила одну смешную историю. В советское время с Малым театром, где тогда служил, Витя поехал на выступления в Чехословакию. И вот я прихожу на Киевский вокзал встречать его с поезда. Все артисты выходят с каким-то небольшим багажом и бегут по домам. А Павлов (а с ним еще Боря Клюев) бегают туда-сюда, то в вагон, то из вагона, на перрон выставляют какие-то коробки, узелки. Когда все вынесли, Витька вздохнул: «Вот, это все обувь». Оказывается, он там накупил какие-то уцененные ботинки, туфли. Я потом все это долго в наши советские комиссионки пыталась сдать. Что-то продали, что-то пришлось раздать.
Деньгам Витька знал цену, потому что доставались они тяжелым трудом. Тогда же в кино были не такие большие гонорары как сейчас: ставка за съемочный день, выше которой ты уже не прыгнешь. Поэтому и сниматься артисты старались больше. Но Павлов никогда не жалел денег на семью. Когда дочь училась в медицинском институте, ей часто нужны были дорогие учебники, книги по медицине, и отец ей покупал. А еще из каждой киноэкспедиции обязательно что-то привозил домой. Зелень, фрукты, овощи, продукты разные… Ну прямо мужчина-праздник!
- На съемках любил разыграть. Вот представьте, идет работа, вдруг объявляют перерыв: ждут, например, когда скроется солнце. И в этот момент Павлов исчезал: в это время он успевал смотаться на рынок, чтобы прикупить нам домой что-нибудь вкусненькое. И вот команда: «Съемка! Все кадр! А где Палов?» Из-под камеры выныривал Витя. Успел. А потом подходил к администратору группы… Надо заметить, что у этих людей работа та еще: то им денег выделили, то – нет, то обед задержали, то подводу с лошадьми никак не могут найти. В общем, ужас! Поэтому они как правило такие замороченные, всегда напряжены. И вот в разгар съемок Павлов подходил к администратору: «Значит, мой билет на самолет у тебя, да?» Администратор зеленел, бледнел, какой билет, может быть, он чего-то забыл?! Что-то начинал бормотать, заикаться. А Витька смеялся, обнимал администратора: «Ладно не переживай, билет мой у меня в кармане".
А вообще, он не изображал из себя какую-то звезду, мы и слов-то таких не знали. Он был скромным, не любил выпячиваться. Хотя, конечно, знал себе цену и не позволял какого-либо хамства.
- Однажды мы пошли в магазин, встали в очередь. Вдруг какая-та тетка пытается пробиться к прилавку. Павлов ее одернул: «Встаньте в очередь, как все. Видите, и пожилые люди стоят, и люди с детьми!». А тогда на экраны только что вышел телесериал Евгения Ташкова «Адъютант его превосходительства», где Витя сыграл бандита Осадчего. И вот та женщина поворачивается к нему и с такой злостью бросила: «Ты как на экране гад, так и в жизни сволочь». Вот она – популярность.
К слову Витька обожал режиссера Ташкова. Действительно, Евгений Иванович был очень славным человеком. Мне кажется, на нем не было этой печати киношника, не было пафоса, чудесный интеллектуальный человек, с которым даже просто побеседовать было интересно. Витя сначала снялся у него в фильме «Майор Вихрь», а, когда Ташков предложил ему роль красноармейца в «Адъютанте…» отказался. Сам предложил сыграть бандита Мирона Осадчего, он показался ему интересней.
- Однажды Витя пришел домой, начал быстро собирается в поездку на съемки в другой город. И на ходу всучил мне такую толстенную книжку «Эра милосердия» братьев Вайнеров. Говорит, что разговаривал с Володей Высоцким и Станиславом Говорухиным, который задумал писать сценарий по этой книге. И предложил Павлову выбрать там для себя роль. Витька велел мне прочитать и сказать свое мнение. Я как вечером открыла книгу, так до утра и не смогла оторваться. И меня очень впечатлил персонаж – член банды «Черная кошка», а раньше однополчанин Шарапова Левченко. Приехал Павлов, я ему высказала свое мнение, он сам прочитал. «У тебя губа не дура», - засмеялся. Ему тоже Левченко показался интересным. Так он и сыграл в фильме «Место встречи изменить нельзя».
Вообще-то, Володя Высоцкий – Жеглов хотел видеть в роли Шарапова своего друга Ваню Бортника. А ЦК ВЛКСМ Украины (Одесская киностудия же снимала) настаивал на Володе Конкине, который к тому времени получил «заслуженного артиста Украины» за роль Павки Корчагина в фильме «Как закалялась сталь». Конкин - хороший мужик, но когда выпьет «якать» начинает. Любит повторять: «Вообще бы этого фильма («Место встречи изменить нельзя») не было, если бы не я». А ведь была плохая ситуация, когда с Высоцким до того дошел конфликт, что Конкин хотел уехать со съемок. Он пришел тогда в гостиничный номер к Вите: «Все, я уезжаю!» Павлов его начал успокаивать: «Уехать всегда успеешь. Пойдем, пройдемся». И они пошли гулять по Одессе. Дошли до института «Марксизма-Ленинизма», где стояли памятники Марксу и Энгельсу. И вот Витька ему перед этими скульптурами стал помогать проигрывать сценарий. Володька от хохота катался по асфальту. В общем, весь стресс с него снял, и наутро Конкин был освобожден от всего негатива и знал уже как сниматься.
- Витя был очень ревнивым, хотя поводов я не давала, но все равно… Я же актриса, могла и пококетничать. Бывало, в театре после спектакля организуем стол - премьеру, например, отмечаем или чей-то день рождения. Только я присела, меня уже зовут со служебной проходной: «Татьяна Николаевна, вас к телефону». Звонит Павлов: «Срочно жду дома. Что ты там с кем-то сидишь!» Или сам прибегал в театр меня забрать. Однажды приревновал к какому-то рабочему сцены. Мне так было обидно. Да тот мальчик мне в сыновья годился. Потом долго меня попрекал: «Вот твой рабочий сцены…».
Отдыхали мы только вместе. Когда приезжали на Черное море, например, Витька первым делом заводил дружбу с ребятами со спасательной станции, чтобы потом его на катере возили порыбачить. Привозил улов, я чистила и потом рыбу мы отдавали поварам кафе при санатории. По нашей просьбе те готовили и выносили в зал, угощали детишек. Нам же с Витькой его рыба не доставалась, но были рады, что радовались другие.
Когда я ходила беременной, стала такой обидчивой и капризной! Как-то с утра начала хныкать перед Витькой: «Вот, конечно, когда за мной ухаживал, песни, романсы мне пел, на шашлыки выезжали». Он запыхтел, и потом говорит: «Ну, птица поет один раз...» И на этом кончился разговор. А у нас во дворе стройка шла. И Витя туда пошел, разжег под заборчиком костер и пожарил там шашлыки для меня. Вот такие бывали сюрпризы.
- В 1968 году родилась наша дочь Саша. Рожала я в некогда знаменитом роддоме имени Грауэрмана, ночью. А уже утром под окнами стоял Витя со своей сестрой Соней. Был май месяц, жара стояла страшная, а он в черном американском шелковом костюме, который специально купил в комиссионке. По моей просьбе передал мне «Боржоми» и пористый шоколад, вот так мне почему-то захотелось. Стоит под окнами такой красивый, кричит, смеется, радуется, а я любуюсь им.
Отцом он был заботливым и мягким, дочь баловал. Все, что было лучшего, редкого и дефицитного в стране, это у нас было. Он в лепешку разобьется, но все сделает. Музыка? Да, музыка. Лыжи? Да, лыжи. Коньки? Да, коньки. Коньки фигурные? Пожалуйста, коньки фигурные. Птицы? Будут тебе и птицы. Витя сам любил птиц. Кто у нас только не летал, голуби, щеглы. У Павлова с дочкой такая тесная связь была, такая дружба. Часто по воскресеньям по утрам они ездили на «птичку», - рынок, где домашние животные продаются. И как правило, возвращались не одни: то собачка, то кошечка, то птичка, то хомячки. Иногда я злилась: мне же потом ухаживать. Он уедет на съемки, она в школе пропадает, а я вожусь с животными…
Когда Витя умер, Саша мне сказала: «Мама, у меня такое чувство, будто меня закопали в землю». Уже, будучи больным, когда он все больше молчал, однажды посмотрел на меня и произнес: «Но ведь дочь у нас хорошая!»
- Жил у нас как-то один щегол. Однажды он пропал. Ищем везде, не можем найти. И куда он подевался?! А Витька же умел свистеть, изображать разных птиц. И вот стал звать щегла. И тот жалобно откликнулся, оказывается, каким-то образом он залетел за картину, которая висит у нас на стене и там застрял.
В Малом театре Павлов завел голубятню. Дело в том, что Виталик Соломин поставил там спектакль «Мой любимый клоун», где сам сыграл и Витя. Они играли двух друзей, две главные роли. И вот по задумке Вити в конце спектакля со сцены в зал вылетают белые голуби. Для Павлова это стало мотивацией, чтобы упросить дирекцию отдать ему на чердаке театра помещение под голубятню. Кстати, я об этом узнала в последнюю очередь. Началось все с того, что по выходным Павлов начал куда-то пропадать, и мне ничего не говорит. Потом сумки какие-то у него завелись, такие старые нейлоновые кошелки, оказывается, он с ними за кормом для птиц ездил. Однажды обнаружила в них крупу, подумала: «Может, он самогон собирается гнать?» Потом он мне уже все рассказал. Голубей он называл по именам артистов Малого театра в зависимости от их характера: важный голубь – это Царев, суровый - Гоголева, озорной - Ильинский…
…В тот день 24 августа 2006 года Витя сидел вот на этом стуле и, как мне показалось, сосредоточенно смотрел в окно. У него уже случился второй инсульт, он уже почти восемь лет болел. Я собралась в магазин за продуктами. Витя спрашивает: «Ты уходишь?» Я говорю: «В магазин, туда и обратно. Сейчас приду». Он говорит: «Да, вот же...» - и на окно показывает. «Что там, Витя?» - тоже всматриваюсь туда. «Ну, вот же...» - говорит он. Я смотрю в окошко, ничего этакого не вижу, небо, как небо, август, ну, облачка плывут... Потом он говорит: «Ну, ладно...» - и сказал это не то, чтобы обиженно, но с какой-то досадой. Я это запомнила. Вот, что он там увидел?! Это можно толковать и так, и сяк.... Когда я вернулась, сразу на кухню побежала, и зову его обедать. А он не отвечает... Захожу в комнату, он по-прежнему сидит на стуле, но его уже нет. До сих пор мучаюсь, что же он там увидел в окне?!
На панихиде в Малом театре еще зрителей не пустили в зал, мы стоим с Борей Клюевым у гроба друг напротив друга, и он говорит: «Тань, смотри, он плачет...» А я в этот момент что-то свое личное шептала Вите. И правда, смотрю: у него течет слеза.
Если вы хотите поддержать канал "Пераново перо" финансово, это можно сделать нажав соответствующую кнопку "поддержать". Подписывайтесь на канал "Пераново перо", ставьте лайки и оставляйте комментарии, потому что любое мнение интересно для нас.
Олег Перанов