"В театре шепчутся у меня за спиной, я так больше не могу", — с болью и отчаянием в голосе жаловалась своему мужу, Ивану Лапикову, его супруга Юлия, не в силах более выносить тягостное бремя собственной уязвимости и жалостливые взгляды коллег.
Её душа, привыкшая к овациям и яркому свету софитов, оказалась на грани отчаяния...
— Вань, у меня в Москве жизнь потихоньку налаживается. Я уже вполне в состоянии самостоятельно прокормить и маму, и нашу Леночку. И я всем сердцем хочу, чтобы они поскорее переехали ко мне, — пыталась она достучаться до сознания мужа, найти в нем понимание и поддержку своего непростого решения.
— Ну а как же я? Что будет со мной? — с горькой прямотой отвечал ей Иван. — Судьба, в конце концов, дала мне хорошее, стабильное место в нашем театре... Я из родного Волгограда, из этого города, который я всем сердцем люблю, никуда не уеду... Скажи честно, кому я, провинциальный актер, уже разменявший пятый десяток, нужен в твоей огромной, незнакомой Москве?
После страшной и разрушительной войны, несмотря на так и неоконченное из-за боевых действий высшее образование, бывшего студента Ивана Лапикова, обладавшего несомненным талантом, практически сразу зачислили в основной состав труппы знаменитого Сталинградского театра драмы.
Таким образом, он получил долгожданную возможность продолжить свою любимую работу на большой сцене. А спустя два года, по окончании учебы и распределению, в этот же театр судьба привела талантливую выпускницу престижного Ленинградского театрального училища — эффектную и амбициозную Юлию Фридман.
Девушка появилась на свет и выросла в довольно зажиточной и интеллигентной семье. Её отец, Берк Фридман, в те годы занимал весьма высокий и ответственный пост начальника всей Закавказской железной дороги. Однако в страшном и кровавом 1937-м году он, как и миллионы других невинных людей, попал под безжалостный каток сталинских репрессий, был арестован и в тюрьме скончался при крайне загадочных обстоятельствах почти сразу после заключения под стражу.
Юлия, несмотря на все жизненные перипетии, с самого детства прекрасно знала себе настоящую цену. Она была невероятно решительной, порой даже взрывной по характеру, а еще — необыкновенно, ярко красивой.
Девушку постоянно окружала целая толпа восторженных поклонников, причем не только из актерской среды. Поэтому на скромные, робкие и очень почтительные ухаживания скромного Ивана Лапикова она поначалу не обратила практически никакого внимания.
Тогда Юлия еще даже не подозревала, что если этот настойчивый и целеустремленный молодой человек что-то для себя твердо задумал, то он никогда и ни за что не отступит от своего.
К тому же, Фридман, благодаря своему таланту и харизме, практически мгновенно выбилась в ведущие, главные актрисы театра. Помимо всех прочих многочисленных достоинств, она была, бесспорно, очень и очень талантлива. А вот Лапикову на тот момент доставались пусть и очень характерные, запоминающиеся, но все же второстепенные и довольно небольшие роли.
Целых три долгих года продолжались его настойчивые, но крайне тактичные ухаживания, однако Юлю, казалось, будто заколдовали — она оставалась холодна и недоступна. Однажды, желая любым способом привлечь внимание своей недоступной красавицы, молодой человек, движимый порывом, надел ей на палец скромное, но изящное колечко.
— Ты что, Вань, меня сейчас замуж зовешь? — с легкой иронией и удивлением спросила его девушка.
— Нет, что ты, Юля, это просто небольшой подарок от чистого сердца. Серьезного предложения руки и сердца я тебе пока еще не делаю, — с присущим ему спокойствием и мудростью ответил он ей.
Кольцо она, тем не менее, с легкой улыбкой приняла и, как потом сама признавалась, с того самого памятного дня думала уже только об одном Ване. На очередных гастролях театра, в романтической атмосфере жизни вне дома, у них наконец-то закрутился страстный и пылкий роман. Поженились влюбленные уже в тот период, когда молодая женщина носила под сердцем их первого общего ребенка.
В 1950 году у счастливой пары появилась на свет дочка Леночка. А вскоре молодое семейство, к своей огромной радости, переехало в свою собственную отдельную двухкомнатную квартиру – неслыханная роскошь и настоящая мечта для послевоенного времени в практически полностью разрушенном войной Сталинграде.
Судьба, казалось, благоволила и по-своему баловала молодую семью. Вполне вероятно, что они так бы и прожили вместе всю свою дальнейшую жизнь на живописном берегу великой Волги, и никто и никогда из зрителей не увидел бы этого замечательного, глубокого актера на большом экране в тех пронзительных и таких правдивых образах, которые впоследствии его прославили на всю страну. Если бы не внезапно разразившаяся настоящая семейная драма, перевернувшая все с ног на голову.
Еще во время страшной войны, в результате мощного взрыва бомбы, Юля получила серьезную контузию. Тогда она, юная и бесстрашная, не придала случившемуся абсолютно никакого значения и даже не задумывалась о возможных отдаленных последствиях для здоровья. Только по прошествии нескольких спокойных лет старая, недолеченная травма внезапно дала о себе знать – в тридцать пять лет женщина начала стремительно и необратимо терять слух.
Для известной актрисы, привыкшей постоянно блистать на сцене, быть предметом всеобщего обожания и поклонения, было абсолютно невыносимо предстать перед преданной публикой в новом, беспомощном амплуа инвалида. Вскоре, благодаря быстрому распространению слухов, практически весь Сталинград уже знал о том, что блистательная прима единственного в городе театра страдает от прогрессирующей глухоты.
— В театре уже открыто шушукаются у меня за спиной, обсуждают мое состояние, — с горечью и стыдом жаловалась она своему верному мужу.
— Родная моя, мы обязательно что-нибудь придумаем. Тебе сделают сложную операцию в лучших клиниках Ленинграда, и слух постепенно вернется, — терпеливо и ласково успокаивал ее обеспокоенный Лапиков.
Но женщина катастрофически, до паники, боялась ложиться под хирургический нож. После того, как состоялась ее подробная, откровенная беседа с оперирующим хирургом, она расстроилась и испугалась еще больше. Врачи, будучи честными профессионалами, не давали никаких стопроцентных гарантий успеха, а сама операция предстояла очень серьезной, почти ювелирной.
— А вдруг ничего не получится? Как я тогда буду дальше жить, выходить на сцену и играть? — в отчаянии плакала она по ночам.
Иван еще какое-то время продолжал уговаривать свою супругу лечь на тщательное обследование и серьезно заняться лечением, но та, проявив свой твердый характер, поступила по-своему. Постоянные пересуды за кулисами и эти жалостливые, полные сочувствия взгляды коллег и зрителей в конечном итоге заставили гордую артистку принять кардинальное решение — навсегда покинуть Сталинград, где ее знал абсолютно каждый, и уехать навсегда в огромную, анонимную Москву. В столице на тот момент проживала ее родная тетя и близкая подруга детства, у которых она могла бы остановиться первое время, пока не встанет на ноги.
В Москве Юлию, несмотря на отсутствие столичной прописки, достаточно благосклонно приняли на должность преподавателя сценической речи в местное культпросветучилище. О том, что новый талантливый педагог практически наполовину глухой, никто в учебном заведении даже не догадывалась.
Женщина, обладая невероятной силой воли, очень быстро научилась мастерски читать по губам и искусно скрывать свой недуг. А потом кто-то из ее новых коллег, побывав за границей, привез ей в подарок современный и очень качественный немецкий слуховой аппарат, который стал ее спасением.
Так она и жила, скрываясь от прошлого. Но все чаще в ее сердце закрадывались мучительные мысли о том, что, проявив слабость и смалодушничав, она нанесла своему верному Ване настоящий удар ножом в спину.
Точно также, с болью и непониманием, думал и покинутый Лапиков, оставшийся один с маленькой дочерью на руках.
Первое время он пытался понять: как можно вот так, сломя голову, уехать в абсолютное «никуда», бросив на произвол судьбы девятилетнего ребенка, любящего мужа, полностью налаженный быт, знакомый до последней улочки город, привычную театральную среду?
Неожиданный уход любимой женщины стал его глухой, ноющей душевной болью на долгие несколько лет.
Спустя какое-то время жена наконец дала о себе знать, выйдя на связь. Иван, сумев перешагнуть через собственную боль и чувство униженного самолюбия, мужественно отправился в Москву, чтобы лично уговорить Юлю вернуться домой.
Но она, к его удивлению, решительно отказалась. Нет, Юля не думала устраивать здесь свою новую личную жизнь и твердо собиралась забрать к себе в столицу маму и повзрослевшую дочь. Но возвращаться в опостылевший Сталинград, где она была объектом сплетен, не входило абсолютно ни в какие ее планы.
Сейчас, с высоты прошедших лет, становится совершенно понятно, что люби он тогда свою супругу хоть немного меньше, прояви он слабину — они бы расстались навсегда, безвозвратно.
Фридман действительно всерьез хотела оставить всю свою предыдущую жизнь и поспешно вычеркнуть его из своей судьбы. А Лапиков, в свою очередь, и думать не хотел о других женщинах, как и категорически не желал переезжать к ней в чужую столицу, искренне считая, что его там никто не ждёт и в успехе он не уверен.
Новая жизнь
В 1961 году произошел совершенно случайный, но поистине судьбоносный случай, который в конечном итоге помог нашему герою восстановить свою распавшуюся семью. В уже переименованном городе Волгограде известные кинематографисты снимали пронзительную драму под названием «Командировка». В массовке и на эпизодические роли были приглашены артисты местного драматического театра, в котором на тот момент все еще служил наш герой.
Актеру с колоритным, истинно народным образом «простого человека из глубинки» предложили сыграть небольшую, но яркую роль пчеловода Татьяныча. Это была отнюдь не дебютная его роль в кино, но первая по-настоящему заметная и запоминающаяся зрителю. Именно на этих съемках и произошло судьбоносное знакомство Ивана с уже известным на тот момент Олегом Ефремовым.
Именно этого человека, своего творческого собрата, Лапиков потом мысленно благодарил долгие годы за свое спасение и сохраненную семью. Пораженный природной органичностью, искренностью и высокой работоспособностью провинциального артиста, Олег Николаевич лично поинтересовался, почему тот до сих пор прозябает в волгоградской глуши и не пробует свои силы в столице. А узнав о сложной семейной трагедии коллеги, прямо посоветовал тому срочно, не раздумывая, переезжать в Москву, где открываются совершенно новые горизонты.
Знаменитый и авторитетный Ефремов помог своему новому коллеге обрести веру в собственные силы и огромный, еще нераскрытый талант.
Возможно, даже именно по его протекции и рекомендациям уже в 1964 году Ивану Герасимовичу неожиданно предложили одну из главных ролей в масштабной киноленте «Председатель», которая впоследствии стала подлинной вершиной его исполнительского мастерства и визитной карточкой.
Так глубоко, так пронзительно и правдиво вжиться в сложный образ простого деревенского председателя мог только по-настоящему гениальный, тонко чувствующий актер.
Достаточно лишь вспомнить его уникальную мимику, скупые, но такие точные жесты, то, как дрожат его губы в ключевом эпизоде, когда его герой, сломленный, но не сдавшийся, униженно просит Егора отпустить его из колхоза. Кто бы еще смог сыграть эту сцену так, чтобы зритель плакал вместе с ним? Практически никто!
Роль Семена Трубникова принесла уже немолодому артисту не только всесоюзный успех и признание, постоянную работу в кино, но и, что самое главное, новую жизнь в столице.
Наконец-то его долгожданный переезд состоялся, и семья, спустя годы разлуки, воссоединилась в Москве.
На тех же съемках он близко познакомился с еще одним человеком, которого по праву мог называть своим верным товарищем и другом до конца жизни.
Михаил Ульянов, будучи человеком крайне деятельным и отзывчивым, лично помог обзавестись семье Лапиковых просторной трехкомнатной кооперативной квартирой на престижной Мосфильмовской улице.
Жизнь после славы
Всеобщая слава и головокружительная популярность никоим образом не повлияли на его привычный, скромный образ жизни и систему ценностей. Он продолжал жить крайне скромно, почти аскетично, по строгим христианским заповедям, которые исповедовал.
В их гостеприимном, но нешумном доме редко бывали многочисленные гости. Они с Юлей и сами по своей натуре не были любителями помпезных приемов и шумных выходов в свет. Женщина по-прежнему глубоко стеснялась своей глухоты, а Иван, будучи по своей природе глубоким интровертом, искренне не любил большие и пустые тусовки.
По воспоминаниям их взрослой дочери Елены, весь их домашний уклад и быт держался исключительно на нем. Когда у занятого актера не было съемок или репетиций, он целыми днями что-то активно делал по хозяйству: мастерски готовил, тщательно убирал, стирал. Мог запросто, без всякой помощи, нажарить целую сковороду румяных пирожков с разной начинкой и даже испечь сложный, многослойный торт «Наполеон» по собственному рецепту. Видеть всенародно любимого артиста в простом домашнем кухонном переднике, щедро перепачканном мукой, было для домочадцев обычным, привычным делом.
В небольших перерывах между своими домашними делами Иван Герасимович много и с удовольствием читал классическую литературу, постоянно готовился к своей новой роли, вживался в образ. Любил слушать задушевный, лиричный джаз или уезжал на речку — актер был заядлым, страстным рыбаком, для которого это было лучшим отдыхом.
У Лапикова был непростой, порой даже тяжелый характер. На съёмках, в процессе сложной работы, он мог внезапно сорваться и даже накричать на кого-то из коллег, мог демонстративно не выйти на площадку, если чувствовал фальшь или неподготовленность. Но для такого резкого поведения всегда должна была быть серьезная, веская причина, он никогда не позволял себе капризов.
Непросто с ним было и в семье, где он был безусловным главой. Последнее слово по любому важному вопросу всегда оставалась исключительно за ним. Например, он жестко настоял на том, чтобы Елена не поступала в театраный институт, а выбрала себе более спокойную, «земную» профессию, что дочь впоследствии и сделала.
Не принял он поначалу и мужа своей взрослой дочери — перспективного выпускника престижного МГИМО Павла, считая его недостаточно надежным. И тем не менее все близкие и коллеги единогласно отмечали: народный артист был по-настоящему простым, невероятно честным и глубоко добрым человеком. Беззаветно любящим свою семью и, в свою очередь, горячо любимым ими.
В конце 80-х годов Ивана Герасимовича сразил внезапный и тяжелый инсульт. Врачи давали самые нерадостные прогнозы, опасаясь за его жизнь и возможность восстановления, но его верная, преданная супруга Юлия сделала практически невозможное, чтобы он поправился. Она нашла лучших специалистов, добывала дефицитные лекарства, сама ухаживала за ним день и ночь, выхаживая как самого дорогого человека.
И он не только чудесным образом выздоровел, но и нашел в себе силы еще раз сняться в главной роли в трогательной, лиричной картине «Семнадцать левых сапог». Примечательно, что режиссером этой ленты выступил его, пожалуй, единственный по-настоящему близкий друг — Илья Гурин. И здесь уже немолодой народный артист, как всегда, не просто играл, а пропускал всю боль и мудрость своего героя через свое большое сердце.
Накануне широкого празднования Дня Победы в 1993 году Лапикова, как известного артиста, фронтовика, попросили выступить с речью перед солдатами одной из воинских частей.
Он в тот день чувствовал себя неважно, сердце пошаливало, но не смог отказать ветеранам и молодежи. Однако во время самой теплой встречи ему стало резко плохо. До ближайшей больницы актера довести так и не успели — его большое, уставшее сердце остановилось прямо в карете скорой медицинской помощи, на руках у врачей...