Александр Алексеевич Званский родился 1 декабря 1905 года в деревне Великий Двор (Званы) Большедворской волости Тихвинского уезда (сейчас Большедворское сельское поселение Бокситогорского района) в семье крестьян. Алексей Иванович Званский, перевозит свою семью из Великого Двора в Павловские концы. Здесь он устраивается ремонтным рабочим на только что построенную Северную железную дорогу. В 1913 г. мать умерла. С 11 лет Саша начинает работать – летом пастухом, зимой батрачит на кулаков.
После революции Александр Званский был в числе тех, кто в усадьбе «Гора», ранее принадлежавшей М.А. Громошинскому, создал коммуну «Заветы Ильича».
В 17 лет Александр – ремонтный рабочий на станции Большой Двор. Саша мобилизовал комсомольцев на субботники для помощи женщинам-беднячкам (пилили дрова, помогали на сенокосе). В 1924 году в деревне Большой Двор из 17 человек (в том числе двух девушек), крестьян и учителей местной школы, была создана комсомольская организация, которую возглавил Александр Званский. Комсомольцы учили неграмотных, учились сами, выступали с беседами на антирелигиозные темы, ставили спектакли… В июне 1925 г. Тихвинским укомом ВЛКСМ направлен на курсы организаторов ВК ВЛКСМ. По путёвке Тихвинского уездного комитета Александр стал организатором комсомольской ячейки Пригородного исполкома. В это же время вступает в партию. Уездный комитет ВКП(б) посылает молодого коммуниста секретарём Капшинского волостного комитета ВЛКСМ. Сказывался недостаток знаний: за плечами только четыре класса Большедворской земской школы. По путёвке Тихвинского укома ВЛКСМ Александр направляется в Череповецкую губернскую советскую партийную школу. Являясь членом губернского комитета комсомола, Александр вел большую общественную работу.
В 1926 г умер отец Александра Алексей Иванович Званский.
В 1927 году А.А. Званского призвали в Красную Армию. Вернулся в родные края вместе с 20 земляками Александр Алексеевич через два года, уже в звании младшего командира.
По заданию части с несколькими красноармейцами организовал на землях бывшего Дымского монастыря коммуну «Красный Броневик». Михаил Михайлович Кириллов, житель деревни Галично, один из первых председателей сельсовета в крае, рассказывал: «Помню, как приехала группа молодых ребят, все только что с военной службы. На землях Дымского монастыря они организовали коммуну «Красный броневик», председателем ее стал Александр Званский. Трудно было коммунарам. Коллективное хозяйство приходилось создавать на пустом месте. Помню, как получили они первый трактор – "Фордзон"... Потом к молодым коммунистам стали присоединяться местные жители из Острова, Мулева... Позднее на базе коммуны «Красный броневик» была создана сельхозартель того же названия».
«... Если на первое октября 1929 г. мы имели ничтожное количество скота, то сейчас мы имеем 22 головы молочного скота, 10 лошадей, 7 свиней, 6 овец. Приобретён полный комплект сельхозинвентаря. Весной коммуной приобретён трактор...» (Коллективизатор, 1930, 12 октября.)
В 1931 г. тихвинской газетой «Коллективизатор» был издан сборник «Идём!» Тихвинского райотделения пролетарско-колхозных писателей. В нём напечатано стихотворение Александра Званского «Коммуна»:
На горе средь сада
расположен дом,
под горой у речки
старое гумно.
Раньше в этом доме,
помню, барин жил,
мой отец у барина
кучером служил.
Было время горькое,
было да прошло,
барина навеки
Октябрём смело.
Под горой средь ивы
расположен пруд,
закипел в коммуне
коллективный труд.
В доме и на поле
жизнь кипит кругом,
весело в коммуне
день течёт за днём.
Шум машин на поле,
крик гусей в пруде,
песня коммунаров
льётся каждый день.
– - -
Под горой средь ивы
солнцем плещет пруд,
песни коммунары
весело поют.
Коммуна «Красный Броневик».
В том же гоу по решению Тихвинского райкома ВКП(б) Званского назначают заместителем председателя районного союза колхозов.
С 1932 г. по спецнабору Званский вновь направлен в Красную Армию на партийно-политическую работу. В этом же году окончил военно-политические курсы при Политуправлении Ленинградского военного округа, в 1936 г. – 1-ю авиационную школу Красной армии в г. Севастополе (с 1938 г. – Качинская Краснознамённая военная авиационная школа имени А. Ф. Мясникова), в 1938 г. – вечерний Комвуз в Пскове.
Во время Советско-финляндской войны военком 54-й авиабригады Ленинградского военного округа А. А. Званский совершил 21 боевой вылет.
«Передо мной личное дело А. А. Званского. Перелистывая пожелтевшие от времени страницы, читая анкеты, служебные и партийные характеристики, словно видишь путь, по которому шел полуграмотный деревенский паренек, выросший до крупного политического работника. Александр Алексеевич всегда был образцом для своих подчиненных.
Люди ценили в нем глубокие и разносторонние знания, безупречную преданность своему делу, большую любовь к людям, честность». (Калинин М. Он был первым // Новый путь. – 1967. – 11 апреля. – С. 2.)
В начале Великой Отечественной войны полковник А.А. Званский назначен военным комиссаром в штабе ВВС 7-й отдельной армии, заместителем командующего ВВС 7-й армии полковника Ф. Ф. Жеребченко. Он лично участвовал в боевых вылетах, проявляя при этом образец храбрости и отваги.
Из фронтовых писем жене Татьяне Соломоновне Званской:
01.08.1941. «За себя не беспокоюсь, и ты не беспокойся, а вот ребятишек, пока ты не начала работать, устроить нужно, во что бы то ни стало. Тогда я буду спокоен. Я солдат и, если погибну в боях за Родину, – это вполне нормально, война требует жертв, но дети пусть растут, их нет нужды подвергать опасности. Они ещё пригодятся для продолжения строительства коммунизма.
Меньше всего думай, что там мало питания, не умрут с голоду. Мы в детстве жили не в таких условиях».
07.08.1941. «Когда поедешь в деревню к моим, вещи бери только ценные и кое-что из необходимого. Не разбрасывайся. Все ценные книги сдай в библиотеку, мои комбинезоны, унты и др. отдай в часть. Вернусь, заберу со склада».
10.08.1941. «Очень рад, что ты быстро "перестроилась", что ты работаешь в колхозе. Работай и Нонночку бери с собой. Пусть видит, как хлеб растёт.
Если ты взяла с собой облигации, всё отдай в фонд обороны.
Не волнуйся. Надо уметь переносить лишения. Пройдёт немного времени, и эта банда убийц будет уничтожена. Народы не только нашей страны, но и вся порабощённая Европа заживёт мирной свободной жизнью. В этом убеждены все. Во что бы это ни обошлось, победа будет, безусловно, за нами».
27.08.1941. «Погода у нас резко изменилась, пошли дожди. Очень жаль, ведь это не даёт нам в полной мере взаимодействовать с нашими доблестными наземными войсками».
31.10.1941. «Обстановка сейчас серьёзная, но ты не беспокойся. Русский народ силён. Он расправит свои плечи».
10.12.1941. «Танюша, ты, наверно, слышала сегодня по радио. Наши войска взяли обратно Тихвин. Это очень приятно. Есть ещё одна радость. Нашим двум авиационным полкам присвоили звание "Гвардейские". Для нас это большое событие, т.к. из шести гвардейских полков – два падает на нас».
26.01.1942. «Я здоров, как всегда. Зима нынче на славу крепкая, красивая, настоящая русская зима.
…Я летал над родными местами, когда пролетал над домом Наташи [тёти А.А. Званского], сделал круг. Она заметила это? Рассказала тебе?»
Майор Борис Львович Крупаткин, в ту пору инструктор политотдела 7-й отдельной армии, в очерке «Счастье первого удара» (Тихвин, год 1941. – Лениздат, 1974. С. 198–200.) писал: «Двадцать четвертую годовщину Октябрьской революции я встречал в одной из авиационных частей 7-й отдельной армии. Вместе с полковым комиссаром А. А. Званским, военкомом военно-воздушных сил армии, мы слушали по радио сообщение о торжественном заседании в Москве, доклад И. В. Сталина. Утром 7 ноября организовали короткий праздничный митинг, а затем на самолете отправились в поселок Алеховщина, где находился политотдел армии.
Шел снег, но пилот точно вывел машину на небольшой лесной аэродром, где мы пересели на вездеход – "козлик". Юркая машина уверенно петляла меж высоченных сосен, освещая себе путь синими подфарниками...
Когда мы вошли в политотдельскую землянку, то сразу ощутили необычайно тревожное настроение собравшихся.
– Под Тихвином плохо, – объяснили нам товарищи из политотдела.
7-я отдельная армия на перешейке между Ладожским и Онежским озерами прилагала все усилия, чтобы не допустить прорыва через Свирь финских войск, их соединения с гитлеровскими дивизиями у Волхова. Части армии вели тяжелые бои, прикрывая Ленинград с северо-востока. Тихвин находился у нас в тылу, и мы внимательно следили за развивающимися там событиями. Всех очень тревожило то, что противник развернул мощное наступление на этом направлении...
Небольшую группу политработников (в их числе и меня) начальник политотдела В. М. Шаров пригласил к себе. Василий Михайлович сообщил, что наш командарм Кирилл Афанасьевич Мерецков получил распоряжение Верховного Главнокомандующего срочно вступить в командование 4-й армией. Поставлена задача: остановить и разгромить врага под Тихвином. Завтра Мерецков вылетает в район Тихвина. С ним направляется сформированная штабная оперативная группа. Одновременно создана оперативная группа политработников из семи человек. Шаров назвал фамилии. Среди них была и моя. Он рассказал о задачах этой группы, добавив, что на месте все станет виднее, действовать надо в соответствии с обстановкой, которая пока представляется сложной и неясной.
Двери землянки широко распахнулись, вошли командующий армией и член Военного совета дивизионный комиссар М. II. Зеленков. Они сели за наш небольшой самодельный столик, и Мерецков сказал, что ему хотелось особо побеседовать с политработниками, направляемыми в район Тихвина.
Командарм, спросив, найдется ли в этом доме ради праздника кружка горячего чая, повел спокойный разговор. И хотя речь шла о том, что нам предстоит нанести контрудар по сильной группировке противника в очень трудных условиях, мы понимали, что должны обязательно разгромить врага, ибо этого ждут от нас Ленинград, Родина.
Кирилл Афанасьевич встал, прошелся по землянке, снова сел и, внимательно глядя на нас, очень доверительно и просто сказал о том, что, как только мы прибудем на место и узнаем о положении дел, будет разработан план наступательной операции.
– А вы, комиссары, – подчеркнул командарм, – должны воодушевить бойцов и командиров на боевые дела и славные подвиги. Люди у нас замечательные. При всех обстоятельствах дерутся стойко и смело идут в контратаки. Значит, для нас теперь самое главное – правильно организовать отпор врагу, четко наладить управление войсками, укрепить уверенность в успехе. Справимся с этим – враг не устоит...
На следующий день ранним утром стало известно, что 8 ноября вражеские танки прорвались к Тихвину, заняли город и движутся на север и на восток. Оперативнаягруппа 7-й отдельной армии выехала на аэродром, но наш "Дуглас" долго не мог подняться в воздух, – погода была явно нелетная: валил снег, дул пронзительный ветер. Рации, развернутые в аэродромных землянках, заработали с невероятной нагрузкой, — штаб опергруппы, не теряя ни минуты, пытался отсюда установить связь с дивизиями 4-й армии. Одновременно давались дополнительные указания частям 7-й отдельной армии, двигавшимся в район Тихвина».
Из воспоминаний бокситогорца Федора Васильевича Баранова, с сентября 1941 г. личного адъютанта полковника Жеребченко (Только лес шумит. Воспоминания военного лётчика // Новый путь. – 1978, март.):
«В первые дни новой работы мне пришлось, познакомиться с А.А. Званским. В один из дней в помещение штаба зашел солидный, выше среднего роста человек лет около сорока, в кожаном пальто. В голубых петлицах четыре шпалы. Просит доложить командарму о своем прибытии. Я доложил. Федор Федорович вышел из-за стола и дал понять, что приглашает. Когда вошел Званский, командарм обрадовался и начался шумный разговор.
– Каким ветром тебя к нам занесло, как здоровье, ну, садись, рассказывай! – слышался голос командующего.
Я вышел в адъютантскую и подумал, что встретились, видно, близкие друзья. И действительно, они были настоящими боевыми друзьями.
На другой день я узнал, что Александр Алексеевич Званский назначен заместителем командующего ВВС 7-й армии по политической части. У меня состоялась первая встреча с этим удивительным человеком. А.А. Званский внимательно посмотрел на меня и спросил:
– Вы родились в Званах Тихвинского района, точнее, на Архангельском шлюзу. – Я ответил утвердительно. – Ну вот, мы, оказывается, земляки и соседи. Как там в Званах-то живут, где братья?
Я ответил, что брат Иван в пехоте, Григорий – танкист на «КВ», сестра Мария – в ПВО на Ленинградском фронте, только я вот, вместо того, чтобы летать, выполняю обязанности адъютанта.
– Вот это здорово, – говорил Александр Алексеевич, – четыре человека на фронте. Да твоей матери, как и другим матерям, отправившим детей на войну, надо памятник поставить.
Обо всем расспросил меня полковник Званский, даже вспомнил, что в окрестностях Зван весной очень много черемухи, красотища неописуемая, только жить да радоваться, а тут фашисты навязали нам эту войну.
– Ну, ничего, победа будет за нами, – уверенно сказал комиссар и спросил, доволен ли я службой.
– Как вам сказать, в воздух тянет, товарищ комиссар.
– Верно, хороший летчик и дня не может прожить без вылета, я тебя понимаю. Подчас так болит сердце, хочется подняться в воздух.
– У меня, товарищ полковник, полтора года болит сердце о полетах, но все не получается.
– Получится, ты с командующим будешь летать, он мне говорил об этом. Он сам будет проверять технику пилотирования, ты только не теряйся, не падай духом, – подбадривал меня комиссар.
…7-я армия оказалась в исключительно трудном положении. Теперь ей пришлось вести боевую работу на двух направлениях – Свирско-Петрозаводском и Тихвинском. Командование армии в лице Ф.Ф. Жеребченко и А.А. Званского много внимания уделяло эффективному использованию авиации, которой в то время у нас еще не хватало. Особое внимание оно обращало на воздушную разведку, в частности авиационную фоторазведку самого высокого качества.
Удивительную работоспособность проявлял полковник А.А. Званский. Он сутками находился в авиаполках, перелетал с одного аэродрома на другой, ставил задачи на предстоящие бои, обеспечивая политическое их выполнение. А возвращаясь в штаб-квартиру, неизменно докладывал командарму, что летчики, штурманы, техники, механики рвутся в бой, готовы наносить сокрушительные удары по врагу, мстить ему за разрушенные города и села, за смерть наших людей. В эти тяжелые дни многие летчики вступили в партию, они верили партии и хотели идти в бой коммунистами.
– Воевать надо уметь с меньшими потерями, – говорил полковник Ф.Ф. Жеребченко комиссару. – Я отдал приказ майору Трусову замаскировать все аэродромы и соорудить ложные. Ну, а когда потребуется, ударим по врагу всей мощью нашей авиации.
– Я тоже так думал, когда летел из Шугозера, – сказал комиссар.
– Вот это здорово, выходит, мы с тобой одного мнения.
– Выходит, одного, Федор Федорович. Отступать-то нам некуда, да мы и права такого не имеем.
Вечером командарм приказал мне подготовить машину для поездки в 7-ю пехотную армию, которой командовал тогда генерал армии К.А. Мерецков. В машине Ф.Ф. Жеребченко жалел, что нет с нами А.А. Званского, который очень бы пригодился в этой поездке.
К большой радости, Званский уже знал о нашей поездке и ожидал нас в приемной Мерецкова. Ожидая вызова к генералу армии, мы говорили о тяжелой обстановке под Тихвином. Потому нас и пригласили к Мерецкову.
Когда началось совещание, я пошел к адъютанту начальника штаба старшему лейтенанту Чижову.
– Здорово, пехота! – приветствовал адъютанта.
– Здорово, летуны! – услышал в ответ.
– Как дела, коллега?
– Плохие дела. Немцы Тихвин взяли.
– Как Тихвин взяли? Этого не может быть...
Обратно возвращались с тяжелыми мыслями. Все переживали случившееся. Федор Федорович долго молчал, а потом произнес:
– Они там долго не продержатся. Генерал Мерецков сейчас вылетает в Сарожу, он покажет фашистам, где раки зимуют.
…В один из ноябрьских дней в адъютантскую зашел плотный человек в генеральской форме. Строго спросил:
– Командующий у себя?
– Он вышел к начальнику штаба, скоро вернется, – ответил я.
Это был генерал-майор Лакеев.
Он снял кожаное пальто и сел возле окна. Вынул пачку «Казбека», предложил мне закурить. Я смотрел на генерала и думал: «Надо же, такой молодой, а уже Герой Советского Союза, депутат Верховного Совета РСФСР. Вон сколько орденов на груди, есть и награды республиканской Испании».
Вечером Лакеев спросил Званского:
– Я слышал, у вас на севере гостей в бане моют?
– И я об этом слышал, – ответил Званский. – Баня будет обязательно.
За чаем после бани генерал долго расхваливал баню, сказал, что первый раз в жизни так парился.
Званский во время беседы рассказал Лакееву о военной находчивости начальника района по обслуживанию авиационных полков подполковника Денисова. Тот хорошо замаскировал все наши аэродромы. Соорудил ложные аэродромы, поставил на них макеты деревянных самолетов.
– И помогает? – поинтересовался генерал. Еще как! — ответил комиссар. – Фашисты непрерывно бомбят ложные аэродромы, а основных не видят.
После чая генерал зашел в адъютантскую, и мы долго беседовали. Я вспомнил, как во время парада на Тушинском аэродроме в Москве Лакеев выполнял фигуры высшего пилотажа на истребителе ИЛ-16.
– Да, было такое. А вот сейчас другой парад. Все летчики используют технику высшего пилотирования, только на другом «параде».
Через несколько дней генерал-майора авиации Лакеева откомандировали в 4-ю армию К.А. Мерецкова, которая вела тяжелые бои с фашистами под Тихвином. Здесь генерал координировал действия авиации, участвующей в разгроме фашистской группировки под Тихвином.
…В начале декабря 1941 года начались бои за освобождение Тихвина. Ф.Ф. Жеребченко и А.А. Званскнй большую часть времени проводили в воздухе. В это трудное время мы забыли, что такое отдых. Боевая работа шла днем и ночью. Возвращаясь с заданий, летчики, не раздеваясь, ложились на топчаны в землянках и моментально засыпали. На взлетную площадку один за другим выруливали штурмовики, истребители, одни взлетали, другие производили посадку. Во время короткого отдыха летчики рассказывали о тяжелых боях в небе над Тихвином, о том. как они бились с фашистскими стервятниками, расстреливали из пушек гитлеровскую технику, помогая нашим наземным войскам, ведущим кровопролитные бои на шоссе Тихвин – Мелегежская Горка».
Жизнь военкома трагически оборвалась 16 февраля 1942 года. Он сгорел при авиационной катастрофе. Ему было 36 лет.
После освобождения Тихвина во время ночных полетов на боевое задание комиссар авиаполка погиб. Полковник А.А. Званский рано утром на самолете УТ-2 вылетел с техником-лейтенантом П. И. Лысым в Борисово-Судское. В 15 часов его срочно вызвали на военный совет 7-й наземной армии. Я связался с аэродромом и получил ответ, что Званский уже вылетел в штаб армии. Я выслал машину, чтобы встретить и привезти комиссара. В расчетное время комиссар не прибыл. Докладываю командующему. Я видел, что Федор Федорович серьезно взволнован. Он ходил из угла в угол, часто останавливался у окна, смотрел, как на улице бушует стихия.
Через некоторое время я отправился на аэродром. Встретил механика самолета командующего Николая Плохова. Он ходил с ракетницей в руке.
– Как, не слышно? – спрашиваю.
– И сам не пойму, что могло случиться, мотор работал нормально, ты сам знаешь, не раз летал с командующим.
Когда вернулся, Федор Фёдорович спросил
– Что слышно?
– Ничего не слышно, товарищ командующий. Только лес шумит.
– Лес действительно сильно шумит, а вот где комиссар – не пойму. Он прекрасный летчик, даже вслепую летает отлично.
Всю ночь командарм не спал, заходил в адъютантскую и спрашивал, нет ли известий о Званском. Приказал вторично запросить все аэродромы и службы наблюдения.
Пришло сообщение о том, что самолет УТ-2 на аэродромах посадку не производил. Я снова пошел к командующему, передал ему эти неутешительные сведения.
– Давай подумаем, что могло с ним случиться – говорил командарм. – Видимо, вынужденная посадка. А где? Это вопрос. Печки-бочки у них нет с собой, обогреться негде, а на улице мороз, пурга.
Около восьми утра сообщили, что самолет командующего обнаружен в районе южнее Онежского озера. Летчик сгорел, а техник живой, только в тяжелом состоянии. Находится в госпитале в Вытегре.
Командующий армией срочно вылетел на место катастрофы. Останки полковника А.А. Званского к вечеру доставили на автомашине в Алеховщину. Гроб с телом комиссара установили в киноклубе 7-й наземной армии. Проститься с погибшим комиссаром приходили работники штаба армии, командиры авиаполков, летчики, штурманы, техники, механики. У гроба стояли, многие пехотные командиры и солдаты.
Комиссара похоронили во второй половине дня. Траурная процессия прошла через мост на реке Оять и поднялась на большую гору. Когда Александра Алексеевича опускали в могилу, с неба с высоты двух тысяч метров спикировала эскадрилья истребителей И-16. Над самой могилой комиссара летчики вывели свои машины из пике и свечой пошли в небо, отдавая погибшему полковнику последние почести залпом из пушек
Мы все очень тяжело переживали утрату А. А. Званского. Это был на редкость душевный человек, настоящий коммунист, человек, до конца преданный своему делу и долгу. Он многое сделал по политическому воспитанию бойцов и командиров, смело внедряя в обучение лётно-технического состава все новое, передовое. Комиссара любили летчики, техники, механики. Любили за бесстрашие в бою, за прямоту и простоту в общении с людьми.
По рассказам пограничников, которые вели розыск самолета, произошло следующее. В воздухе случилась авария, и самолет упал на землю. Комиссар А. А. Званский погиб, а техника-лейтенанта П. И. Лысого при ударе выбросило из кабины на 6–7 метров в сторону, и это спасло ему жизнь. Он долго пролежал в снегу без сознания, очнувшись, попытался выйти на дорогу, но вновь потерял сознание и упал лицом в снег. В таком состоянии его и нашли пограничники.
После госпиталя П. И. Лысый снова вернулся к нам, ему присвоили звание старшего техника, и мы с ним вместе служили в авиации до 1946 года. Позже П .И. Лысый подробно рассказал, как произошла авария. Машину внезапно сильно тряхнуло, а потом она стала падать. Упал самолет под углом, мотором в землю. Больше стартехник ничего не помнил. Причины аварии до конца так и не удалось установить».
А. А. Званский был похоронен на погосте, возле церкви Архистратига Михаила в д. Сторожево, смежной с с. Алёховщина, ныне – Братское захоронение, Сторожевское кладбище, с. Алеховщина, Сторожевская ул.
https://vk.com/album-213522553_293145879
Организаторские способности, мужество и личная отвага А. А. Званского были отмечены орденом Красной Звезды.
Имя А.А. Званского носила пионерская дружина Большедворской школы.
(По материалам Пикалёвского краеведческого музея.)