«Ну, ладно, иди, а то на автобус опоздаешь! И помни: тебе нужно делать упор на профессию – со счастливым замужеством тебе ничего не светит!»
С этими словами мама… закрыла за мной дверь. Не «обними», не «удачи». Просто щелчок замка. Последнее напутствие в мой первый самостоятельный отъезд. В город, где меня ждало общежитие и учеба в педагогическом.
Мне было семнадцать. И я уже точно знала, что я – обуза. Проклятие. Человек второго сорта.
Мама родила меня в восемнадцать «по залёту». Отца я не видела даже на фотографии. Он смылся, едва узнав о беременности. А мы остались вдвоем в нашем маленьком городке. Где каждая сплетница за прилавком смотрела на маму с укоризной, а на меня – с жалостью.
«Вот вырастешь – поймешь, какую жизнь мне испортила», – это была моя колыбельная.
«Мужики – это зло. Они или предают, или бьют. А чаще – и то, и другое», – это было моё расписание на после уроков.
Я выросла неладно скроенной, но крепко сшитой. Колючей, как ёж. Отличница-переотличница. Мои подруги мечтали о любви, а я – о своей комнате. Одна. Где никто не будет мне тыкать в лицо моим же существованием.
Переезд в большой город был спасением. Я дышала полной грудью. Воняло дешевым одеколоном из «Ашана» и дошираком в общаге – пахло свободой.
Учеба давалась легко. Подрабатывала репетиторством. После института устроилась в хорошую гимназию. Сняла маленькую однушку на окраине. Своя крепость. Свои правила.
Мужчин я сторонилась. Пару раз сходила на свидания – тоска смертная. Они казались мне пустыми и ненадежными. Мамины установки сидели в мозгу намертво.
Пока я не встретила Его.
Сергей. Преподаватель экономики в соседнем вузе. Умный, спокойный, с добрыми глазами. Он не пытался меня завоевать. Он ко мне подстроился. Как штиль к бушующему морю.
Он терпел мои колючки, мои проверки «на вшивость». Нес цветы просто так. Говорил, что я самая красивая. И я… поверила. Впервые в жизни расслабилась. Позволила себе быть слабой.
Мы встречались почти год. Я уже примеряла в мыслях белое платье. Уже смотрела на детские коляски с какой-то новой, щемящей нежностью. Он был моим счастливым билетом. Опровержением всей моей горькой жизни.
Однажды он задержался на работе. Я решила сделать ему сюрприпиз – купить его любимые сырники и завалить его в дверях поцелуями.
Подходя к его подъезду, я увидела его машину. Он уже приехал. И стоял у подъезда. С кем-то разговаривал.
Со стройной блондинкой. Он держал ее за руку. А она… смеялась, запрокинув голову. И на ее животе под легким пальто угадывалась четкая, круглая линия. Беременность. Месяца на четвертом, не меньше.
Мир сузился до этой картинки. Я застыла за углом, не в силах сделать вдох.
«Сереж, ну когда ты уже переедешь к нам? – слышался ее голос. – Маша уже с ума сходит, папу ждет».
Маша. Это он назвал нашу будущую дочь. Если б она родилась.
У меня подкосились ноги. Вся моя любовь, все доверие вытекло в асфальт за секунду. Он был женат. У него была дочь. И вот – еще один ребенок на подходе.
А я? Я была его «отрывом». Глупой девочкой из общаги, которой можно рассказывать сказки о будущем.
В ту ночь я не плакала. Во мне что-то сломалось и пересобралось заново. В холодный, твердый и очень острый камень.
Я не стала звонить, устраивать истерик. Фигушки. Я действовала тихо и методично.
Через день я «случайно» встретила его после пары. Сказала, что срочно уезжаю к больной маме. И, рыдая в платок, попросила на время присмотреть за моим котом. И дала ключи от квартиры.
Кот, конечно, был фикцией. А вот включенный диктофон в спальне – нет.
Через два дня у меня на руках была аудиозапись. Где его жена упрекала его в холодности. А он, мой идеальный Сережа, орал на нее: «Хватит ныть! Я на тебя и на твоих уродов работать должен до седьмого пота? Ты хоть зарабатывать научись, а не плоди нищету!»
Это был джек-пот.
Я не поехала скандалить к нему домой. Это для быдла. Я поступила тоньше.
Нашла в соцсетях его жену. Милую, уставшую женщину с двумя детьми на аватарке. И отправила ей аудиозапись. Без комментариев. Просто файл с подписью: «Думаю, вам стоит это услышать. От одной „обреченной старой девы“».
А потом зашла на сайт его университета. Нашла почту ректора, декана, всего его отдела. И отправила туда же этот файл. С сопроводительным письмом: «Уважаемые коллеги! Поздравляю вас с таким высокоморальным сотрудником, который публично называет своих детей „уродами“ и „нищетой“. Прекрасный пример для студентов!»
Бинго.
Через неделю он сам примчался ко мне, бледный, с трясущимися руками. Его выгнала жена. В университете объявили выговор и грозили увольнением за аморалку.
Он кричал, умолял сказать, за что я его так. Я молча открыла дверь и показала на улицу. Его глаза были полны такой искренней, животной ненависти. Это было прекрасно.
Я выиграла. Я разрушила жизнь человека, который разбил мне сердце. Я доказала всем и вся, что я сильная. Не та, с которой можно вот так, запросто, по-свински обойтись.
Но у мести есть своя, особенная цена.
Через месяц я узнала, что беременна. От него.
Тот самый ребенок, о котором я мечтала. Который должен был стать нашим.
А теперь он был просто плодом обмана и предательства. Живым напоминанием о том, как меня унизили.
Я не могла. Я не могла растить ребенка ненависти. Ребенка-напоминания. Ребенка, который навсегда приковал бы меня к этому человеку.
Я пошла на аборт. На большом сроке. Это было страшно, больно и унизительно.
Врач потом сказала, что были осложнения. Что такое вот – навсегда. «С детьми, милочка, у вас теперь туго. Очень туго».
Я заплатила за свою месть самым дорогим, что у меня могло быть. Возможностью когда-нибудь стать матерью. Возможностью дать тому ребенку, что жил во мне, ту любовь, которой не было у меня самой.
Прошли годы. Я стала завучем. Купила ту самую однушку, только в центре. И неплохую иномарку. Я была успешной, независимой и… абсолютно одинокой.
Мужчины? Нет, спасибо. После истории с Сергеем я окончательно уверилась: все они – лгуны и эгоисты. Моя мама оказалась права. Ее проклятие сработало на все сто.
Моя жизнь была ровной, серой и безопасной. До того дня, как в нашу дверь врезалась соседка сверху. Заплаканная, с рассеченной губой. А за ней – ее маленькая дочка лет пяти, с огромными глазами, полными ужаса.
«Он опять… – всхлипывала женщина. – Извините, мы просто посидим на лестнице, он сейчас уйдет…»
Я знала, что ее муж – подонок. Но в тот момент я увидела в них не соседей. Я увидела себя и свою маму. Только моя мама никогда не убегала. Она просто смирялась.
Я впустила их. Налила девочке теплого молока. А потом пошла наверх и наорала на его пьяную морду так, что он онемел. Сказала, что сейчас вызову полицию и своих «ребят», которые ему ноги переломают. Он сбежал, бормоча что-то под нос.
С тех пор они стали моими. Эта женщина, Лена, и ее дочка, Соня.
Лена оформила развод, а я стала ее надежным тылом. Нянькой, советчиком, подругой. А для Сони – тетей Машей. Самой лучшей тетей на свете.
Вчера Соня, теперь уже семиклассница, прибежала ко мне после школы.
«Тетя Маш, у нас проект по истории – семейное древо делать! Мама сказала, что ты у нас бабушка, потому что ты самая старшая и самая мудрая!»
Она радостно обняла меня за талию. А я расплакалась. Совсем не от горя.
Моя жизнь сложилась не так, как в романах. У меня нет мужа. Нет своих детей. И никогда уже не будет.
Но у меня есть они. И есть этот дивный, нелепый, смешной титул – «бабушка».
И сейчас мы с Соней сидим на полу, разбирая старые фотографии. И я рассказываю ей истории. Не те, страшные. А добрые. Выдуманные.
И мы вместе строим домик для ее куклы. И немного для себя – тот самый дом, где тебя любят и всегда ждут.
Ведь для человека это – главное. Совсем не то, о чем кричат с глянцевых обложек.