Возвращение имперского блеска
В разгар Великой Отечественной войны, в 1943 году, когда страна напрягала последние силы в борьбе с врагом, в коридорах Кремля вдруг повеяло странным, почти забытым духом имперского прошлого. Пока на фронте гремели бои, в тылу развернулась тихая, но масштабная реформа — возвращение к дореволюционным символам. В армию вернули погоны и офицерские звания. Вслед за военными пришла очередь и дипломатов. 28 мая 1943 года Указом Президиума Верховного Совета СССР для работников Народного комиссариата иностранных дел (НКИД) вводилась форменная одежда и устанавливались дипломатические ранги, до боли напоминавшие табель о рангах. Вчерашние товарищи-дипломаты в одночасье превратились в послов, посланников и советников, облаченных в мундиры с золотым шитьем.
Этот шаг не был случайностью или прихотью Сталина. Это была часть большой идеологической перестройки. Война требовала не только пушек и танков, но и мощного патриотического подъема. Апелляция к славному прошлому, к именам Суворова и Кутузова, к блеску Российской империи работала безотказно. Введение формы для дипломатов было логичным продолжением этой политики. Советский Союз на полях сражений доказывал свое право сидеть за одним столом с великими державами, и его представители должны были выглядеть соответствующе — не как безликие партийные функционеры в серых френчах, а как посланники могущественной империи, наследницы великих традиций.
Традиция дипломатической формы в России действительно была богатой. Еще в 1799 году император Павел I, большой любитель мундиров и порядка, ввел для чиновников Коллегии иностранных дел темно-зеленые кафтаны с высоким воротником и белые брюки. На протяжении всего XIX века форма менялась, становилась все более пышной и сложной, отражая статус России на мировой арене. Советская власть, придя на смену империи, с презрением отбросила все эти «атрибуты старого мира». Первые советские дипломаты, вроде Чичерина или Литвинова, щеголяли в скромных костюмах, подчеркивая свою демократичность и разрыв с прошлым.
Но к 1943 году все изменилось. Страна, побеждавшая в страшной войне, нуждалась в новых символах. Форма, введенная Постановлением Совнаркома от 16 сентября 1943 года, была разработана с имперским размахом. Она делилась на парадную, повседневную и полевую (для выездов на фронт). Парадный мундир из темно-зеленой или черной шерсти украшался золотым шитьем на воротнике и обшлагах, золотыми пуговицами с гербом СССР и, что самое главное, погонами.
Именно погоны стали главным элементом новой формы и главным камнем преткновения в будущем. Система рангов была сложной и иерархичной: от атташе до Чрезвычайного и Полномочного Посла. Каждому рангу соответствовали свои погоны с определенным количеством звезд. Посол носил погоны, почти неотличимые от генеральских, без просвета, с вышитыми золотыми звездами и эмблемой в виде двух скрещенных пальмовых ветвей. Это был ясный сигнал всему миру: советский дипломат — это не проситель и не агитатор, а генерал на своем, дипломатическом фронте, представитель державы-победительницы.
Иерархия и символизм советского МИДа
Введение новой формы и рангов в 1943 году превратило советский НКИД (с 1946 года — МИД) в своего рода военизированную структуру. Иерархия была прописана до мелочей. На вершине пирамиды стоял Чрезвычайный и Полномочный Посол, на его погонах красовались три большие золотые звезды. Рангом ниже шли посланники 1-го и 2-го классов (две и одна большая звезда соответственно). Затем следовали советники, первые, вторые и третьи секретари, и замыкал список атташе с одной маленькой звездочкой на погонах с одним просветом. Эта система, почти полностью копировавшая армейскую, должна была внести в дипломатическую службу железную дисциплину и субординацию.
Для самих дипломатов форма стала предметом гордости и, как вспоминают некоторые, источником незаслуженной напыщенности. Юрий Дерябин, будущий посол, а в те годы молодой сотрудник МИДа, писал в своих мемуарах, что форма, с одной стороны, дисциплинировала, а с другой — придавала некоторым чиновникам вид «свадебных генералов». Представьте себе молодого атташе, вчерашнего студента, облаченного в строгий мундир с погонами. Это невольно поднимало самооценку и отделяло его от мира простых смертных.
Символизм формы был продуман до мелочей. Золотое шитье, звезды, пальмовые ветви — все это говорило о преемственности по отношению к имперской дипломатии. Но были и новые, советские элементы. Главным из них был герб СССР на пуговицах и кокарде. Это был синтез имперского блеска и советской идеологии. Мундир как бы говорил: мы — наследники великой России, но мы строим новый, социалистический мир.
Введение формы имело и чисто практический смысл. В условиях военного времени, когда страна была наводнена людьми в военной форме, дипломат в штатском мог просто затеряться. Мундир же сразу обозначал его статус, открывал перед ним многие двери. Кроме того, это производило сильное впечатление на иностранцев. Встречая советского посла в мундире, похожем на генеральский, они подсознательно воспринимали его как представителя мощной военной державы.
Однако эта военизация дипломатической службы имела и обратную сторону. Она стирала грань между военным и гражданским ведомствами, что в конечном итоге и привело к конфликту. Дипломаты, носившие погоны, начали ощущать себя частью особой касты, равной по статусу военной элите. И военной элите это очень не понравилось. Особенно одному человеку, чье мнение в послевоенном СССР было законом, — маршалу Георгию Константиновичу Жукову.
Маршал против посла: недовольство Жукова
Георгий Константинович Жуков, маршал Победы, был человеком прямым, резким и не терпевшим компромиссов. Он прошел всю войну, познав ее горькую цену, и к любым «штатским», пытавшимся примерить на себя военные атрибуты, относился с плохо скрываемым презрением. Для него погоны были не просто знаком различия, а священным символом, за который была заплачена огромная цена жизнями миллионов солдат. И когда он видел на улицах Москвы или в залах кремлевских приемов чиновников МИДа, щеголявших в мундирах с погонами, почти неотличимыми от генеральских, это вызывало у него бурю негодования.
Причин для недовольства у маршала было несколько. Первая — принципиальная. Жуков искренне считал, что право носить погоны принадлежит исключительно военным. Это знак принадлежности к особой касте, к людям, которые защищают Родину с оружием в руках. Гражданские чиновники, по его мнению, на этот символ права не имели. Их служба, какой бы важной она ни была, не предполагала риска для жизни, а значит, и ношение погон было для них незаслуженной привилегией, своего рода маскарадом.
Вторая причина была более приземленной и практической. Как вспоминал Юрий Дерябин, Жуков жаловался, что его подчиненным надоело отдавать честь «штатским». И действительно, путаница возникала постоянно. Простой солдат или младший офицер, увидев на улице человека в мундире с «генеральскими» погонами, был обязан отдать ему воинское приветствие. А потом выяснялось, что это не боевой генерал, а всего лишь советник посольства. Для армии, чье самосознание после победы было на небывалой высоте, это было унизительно.
За этим стоял и глубинный конфликт менталитетов. Жуков, как и многие военные, был человеком дела, привыкшим к четким приказам и немедленному исполнению. Мир дипломатии, с его интригами, полунамеками, длинными переговорами, был ему чужд и непонятен. Он видел в дипломатах «болтунов», которые получают свои звезды не за реальные подвиги, а за умение плести словесные кружева.
После смерти Сталина в 1953 году влияние Жукова резко возросло. Он стал заместителем министра обороны и был одной из ключевых фигур в борьбе за власть, развернувшейся в Кремле. Его голос теперь звучал особенно весомо. И он решил использовать свое влияние, чтобы положить конец «этому безобразию». Он поднял вопрос об отмене дипломатической формы на самом высоком уровне. Для него это было делом чести, восстановлением справедливости, защитой престижа армии, которую он олицетворял.
Как отменяли форму
Решение об отмене дипломатической формы принималось не на параде, а в тиши кремлевских кабинетов, и было оно результатом сложной подковерной борьбы, развернувшейся после смерти Сталина. В 1954 году, когда это произошло, у власти уже стоял Никита Хрущев, активно боровшийся за укрепление своих позиций. Одним из его главных союзников в этой борьбе был маршал Жуков. Именно Жуков, будучи министром обороны, сыграл ключевую роль в отстранении от власти Лаврентия Берии, главного конкурента Хрущева. В благодарность Хрущев прислушивался к мнению маршала по многим вопросам, в том числе и по тем, которые не имели прямого отношения к армии.
Вопрос о форме для гражданских ведомств был одним из таких. Недовольство Жукова погонами на мундирах дипломатов было хорошо известно. Он неоднократно и в свойственной ему резкой манере высказывался на этот счет. В атмосфере десталинизации, когда начался пересмотр многих решений сталинской эпохи, его инициатива нашла поддержку. Идея возвращения к «ленинским нормам», к скромности и демократичности, была в моде. Пышные, почти имперские мундиры дипломатов плохо вписывались в этот новый курс.
Скорее всего, Жуков поднял этот вопрос на одном из заседаний Президиума ЦК КПСС или Совета Министров. Его аргументы были просты и понятны партийной верхушке: негоже гражданским носить военные знаки различия, это подрывает престиж армии и создает путаницу. В условиях, когда армия была главной опорой нового руководства, спорить с маршалом Победы никто не решился.
Реакция самих дипломатов была, по всей видимости, неоднозначной. С одной стороны, многие, особенно старшее поколение, привыкли к мундирам и считали их важным атрибутом своего статуса. Форма выделяла их, ставила на один уровень с представителями великих держав. С другой стороны, как вспоминал Дерябин, многие молодые сотрудники МИДа вздохнули с облегчением. Форма была дорогой, неудобной, а главное — обязывала к определенному, часто напыщенному, поведению.
В итоге было принято компромиссное решение. Повседневная и полевая форма с погонами была отменена. Дипломаты вернулись к обычным гражданским костюмам. Однако парадные мундиры для послов и посланников решили оставить. Это было сделано из соображений протокола. Во многих странах мира на официальных церемониях, таких как вручение верительных грамот главе государства, было принято появляться в парадной форме. Лишать советских послов такой возможности было бы недипломатично.
Так, всего через 11 лет после своего триумфального введения, советская дипломатическая форма была отменена. Ирония судьбы заключалась в том, что введена она была в разгар войны, чтобы поднять престиж страны, а отменена — по инициативе главного героя этой войны, который счел ее оскорблением для армии-победительницы. Эта история — яркий пример того, как личные амбиции, идеологические установки и подковерная борьба влияют на, казалось бы, второстепенные вопросы, такие как внешний вид государственных служащих.
Наследие мундира: парадная форма и дипломатическая мода сегодня
Хотя повседневная форма с погонами и канула в Лету, традиция парадного дипломатического мундира в России не прервалась. Он существует и поныне, являясь важной частью государственного протокола. Современная парадная форма российского посла — это строгий черный или темно-зеленый мундир, украшенный золотым шитьем на воротнике и обшлагах, напоминающим о дореволюционных образцах. Погоны на нем отсутствуют, но о высоком ранге владельца говорят шитые золотом эмблемы Министерства иностранных дел.
Надевают этот мундир лишь в самых торжественных случаях. Главный из них — церемония вручения верительных грамот главе иностранного государства. Это ритуал, символизирующий официальное начало миссии посла в стране пребывания. Появляясь на этой церемонии в парадном мундире, посол не просто демонстрирует уважение к принимающей стороне, но и олицетворяет собой величие и историю своей страны. Также парадная форма может использоваться во время государственных визитов на высшем уровне, на приемах у монархов или на особо торжественных мероприятиях.
В остальное время современные дипломаты одеваются в строгие деловые костюмы. Однако и здесь существует свой, неписаный дресс-код. Дипломатия — сфера консервативная, и внешний вид ее представителей играет огромную роль. Костюм должен быть безупречного кроя, сдержанных тонов (темно-синий, серый, черный), рубашка — белой или светло-голубой, галстук — неброским. Любая небрежность, любая экстравагантность в одежде воспринимается как неуважение и может повредить репутации не только самого дипломата, но и страны, которую он представляет.
Интересно, что в некоторых странах традиция дипломатической формы сохранилась в полном объеме. Например, дипломаты Великобритании, Франции, Ватикана до сих пор используют пышные, исторические мундиры на официальных церемониях. Это подчеркивает преемственность их дипломатической службы и многовековую историю их государств.