– Но я ле-чу с то-бой сно-ва, я ле-чу... – пел Магомаев из колонки.
– Эх! – кричали малыши и приседали на одно колено.
– И о-дно сло-во я кри-чу…
Вика внимательно смотрела на движения пятилетних артистов, думая, кого бы поставить в первый ряд, чтобы сильно не позориться. До весеннего концерта оставалось всего ничего, а ребятня до сих пор сбивалась к концу танца и начинала хаотично скакать. И костюмы не готовы. И аренду за зал подняли, а половина родителей еще не оплатила абонементы за предыдущий месяц. Мама Славика Кузнецова так и вовсе сказала, что поднимать стоимость занятий зимой – это бесстыжесть и крохоборство. Будто весной или летом «бесстыжесть» загадочным образом может превратиться в «стыжесть». Но дети так ждали концерта, что Вика пожалела малышей и решила доработать до него себе в убыток. Потом надо будет подыскивать новый зал, лучше рядом с домом, чтобы не тратиться на проезд.
В общем, держалась Вика на голом энтузиазме.
– Кружимся, кружимся, – приговаривала она, когда в стеклянной двери замаячил Родя.
Раньше Вика работала в команде Роди аниматором. Он тогда организовал творческое общежитие – снял четырехкомнатную квартиру вскладчину на восемь человек. Хорошее было время – белый шум смеха и утренних стычек возле туалета, график уборки, криво приклеенный на холодильник, суповая кастрюля, не видавшая супа. Кажется, в ней потом посадили фикус. Или только хотели посадить. Вика не помнила, потому что, спятившая от любви, переехала из одной комнаты в другую. Когда комната опустела, Вика отправилась в свободное плавание. С Родей они всегда были на связи – он поддержал ее решение открыть танцевальную студию, давал много советов. Не всегда рабочих, но другие вообще ничего не советовали. Полгода назад Родя стал просить выходить с ним на заказы. Вика любила детей, но из-за опустевшей комнаты с трудом переносила все эти костюмы Леди Баг, мыльные пузыри и собачек из шариков. Соглашалась она только по двум причинам – легким деньгам и их с Родей дружбе.
– Через полчаса выезжаем, – прошептал Родя, приплясывая уже за Викиной спиной, – я костюмы принес, тут переоденемся и поедем.
– Мы уже заканчиваем. Приготовились! И я ле-чу с то-бой...
– Най-на-на-на!.. – закружились дети, выставляя коленца и взмахивая руками.
– А что у вас за ретро-вечеринка будет? – спросил Родя, когда мамы разобрали малышей. – Почему под какого-нибудь Нилетто им танец не поставишь?
– Дети, когда совсем маленькие, любят старые песни, ты не замечал?
– Не. Мне за замечания не платят. Но эту песню я знаю. Она еще в «Ну, погоди!» была. Я сразу Волка представляю, когда ее слышу.
– Это в какой серии? Не помню. Дети Волка точно не представляют, – задумчиво проговорила Вика, – и «Ну, погоди!» вряд ли видели. Да и что там смотреть, этот Волк же курит, как скотина… Знаешь, кажется, что все хотят сесть мне на шею.
Перед уходом Славик Кузнецов сказал, что пропустит следующую репетицию, потому что летит на «Сышилы». Вика не любила считать чужие деньги, но обвинение в крохоборстве вдруг стало особенно обидным. Настоящая крохоборка вряд ли бы продолжала танцевать с ребятней под Магомаева за копейки.
– Характер у тебя такой, – сказал Родя, доставая костюмы из рюкзака, – тут есть утюг? Платье твое помялось. И мне плащ заодно гладани.
Через полчаса они вышли из здания в виде Дарта Вейдера и принцессы Леи. Чубакка уже ждал их в такси.
– И это у меня еще ретро-вечеринка, – пробормотала Вика, приподнимая белое платье, чтобы то не испачкалось в придорожной слякоти, – к кому мы вообще едем?
С Родей можно было не беспокоиться о заказах. Однажды им пришлось проводить детский праздник в подпольном казино, но даже там с Родей было надежно.
– День рождения у двух сестер. Им три и шесть лет, а родились в один день. Папаша ювелир, блин.
– Зачем маленьким девочкам Дарт Вейдер на празднике? Девочки любят принцесс.
– Поэтому ты – принцесса Лея, – Родя довольно щелкнул ее по корзиночке из фальшивых кос, – залазь давай.
– Привет, Виталя, – поздоровалась Вика с Чубаккой, сидевшим на переднем сидении.
– Да какой из Витали Чубакка: у него голова в районе пупа будет, – хохотнул Родя, – сначала договорились на Люка, но в последний момент ювелир затребовал эту псину. Так что Виталя оказался в пролете. Фактура у него не та.
Таинственный Чубакка с подходящей фактурой так и не представился. Вика хмыкнула и повернулась к окну. Таксист, не мигая, пялился на всю компанию.
– В ресторан «Пеликан»? – на всякий случай уточнил он.
– На Звезду Смерти, – сострил Родя и ткнул Вику в бок.
– Это где? Рядом с «Пеликаном»?
– В далекой-далекой галактике, – не выдержал Родя и заржал, – ладно, давай начнем с «Пеликана».
Праздник был странный. Младшая именинница испугалась и первые полчаса пряталась за мамой. Старшая в ужасе смотрела на арбалет Чубакки, перекинутый через плечо. Папаша-ювелир был пьян в дрова и без конца фотографировался со всеми артистами по очереди.
– А ты кто? – шепотом спросила у Вики младшая девочка в середине представления и потрогала ее прическу.
– Принцесса Лея.
– Папа обещал нам Анну и Эльзу, – сказала старшая, глядя как счастливый папа лупит Дарта Вейдера по спине световым мечом.
– А собака не кусается? – снова спросила младшая, показывая пальцем на Чубакку, лихо крутящего фигурки из воздушных шаров. Движения его рук показались Вике смутно знакомыми, но она только сказала:
– Не бойся, это добрая собака.
– Заморозь ее на всякий случай, – посоветовала девочка, но сестра сердито поправила:
– Это принцесса Пея, а не Эльза, она никого не морозит.
И обе именинницы обреченно пошли участвовать в новом конкурсе.
На Родю тем временем снова пер ювелир:
– Я хочу померить шлем!
– Шлем дорогой, – пытался отстоять головной убор Родя.
– Ваши дети даже не знают, кто мы такие, – сказала Вика ювелиру, аккуратно отодвигая его от Роди.
– Они хотели каких-то баб и снеговика. У меня вот в детстве не было аниматоров, только видюхи «Звездных войн» с говенным переводом, – сказал тот, – и вообще, кто здесь банкует? Я что, праздника не заслужил? Вы и так меня со Скайуокером прокатили.
– Вейдер тоже Скайуокер, – на автомате вставила Вика.
Родя еще немного поупрямился и все-таки отдал банкующему родителю шлем.
– А я еще думал, почему он требовал, чтоб Лея была в золотом купальнике, как в «Возвращении Джедая», – прошептал он Вике, когда ювелир отошел.
– Нормально так.
– Да ладно тебе. Видишь, я отстоял платье. У меня и купальника-то не было. Не злись. Сейчас мы с Чуи покажем химическое шоу и все.
– Шерсть ему не подпали…
Но все прошло, как по маслу, а счастливый от встречи с героями детства ювелир отсыпал щедрых чаевых. Потом Родя и Вика, не переодевшись, складывали реквизит в узкой комнатке для персонала. Попутно Родя курил, а Вика покашливала от дыма.
– Ну и семейка, – впервые пробасил человеческим голосом вошедший Чубакка.
Вика замерла с канатом для перетягивания в руках. Этот голос она бы узнала из тысячи.
– Привет, – сказал ей Дима Троян и снял чубачью голову.
Викино сердце сделало быстрый и неловкий кульбит – вроде тех, что вытворяли дети под Магомаева.
– Ты обещал, что его никогда и ни за что не будет! – закричала она Роде и бросила в него канатом. Их с Димой год вместе каруселью пронесся у нее перед глазами, но наскочил на дешевый финал, как на кочку, и вся карусель покатилась к чертям.
– Вик, ну ты же знаешь, я бы никогда, – начал оправдываться Родя, скручивая канат в аккуратную улитку, – а тут Димон месяц назад вернулся, а где я еще возьму двухметрового Чубакку?..
Вика всхлипнула и вышла из комнатки.
– А вещи собирать? – крикнул Родя ей вслед.
Вика ускорила шаг, но от расстройства перепутала черный ход с белым и снова оказалась в зале, где продолжался праздник. Дима бросился за ней, натыкаясь арбалетом на косяки.
– Пея, собака идет за тобой! – закричала Вике младшая именинница. – Беги от нее, Пея!
И Вика побежала.
На улице уже начало темнеть, зажглись фонари. В парке через дорогу праздновали Масленицу. Вика рванула туда.
Холодный воздух кусал лицо, обжигал горло. Ноги то и дело проваливались в снег, пачкался подол Леиного платья.
– Да подожди ты! – кричал догонявший ее Дима.
Вика припустила. Над парком глыбой возвышалось колесо обозрения – чертово колесо – с застывшими кабинками, и в голове сразу запело:
– И од-но сло-во я кричу...
– Стой! – орал Дима.
Вот они летом купаются в речке и любят друг друга до темноты в глазах.
– Кричу: «Люблю!» – и лечу я к звездам.
Вот они хотят подать заявление в ЗАГС. Смеются от простоты этого решения где-то между кастрюлей и кривым графиком. Кровать скрипит, и это тоже белый шум, самый прекрасный на свете.
– Кричу и вновь лечу.
А вот Родя считает деньги за столом – купюры летят одна к одной, и он также с лету бросает: «Какой ЗАГС? Он же женат. Я думал, ты знаешь». И Дима должен что-то сказать, но ничего не говорит, только исчезают из комнаты его вещи. Вика ждет, а потом впервые в жизни блокирует контакт в телефонной книжке.
– Най-на-на-на-на-на…
Вот дети танцуют и выбрасывают коленца, а Славик Кузнецов танцует лучше всех, а вечера такие одинокие, что хочется утопиться.
– Най-на-на-на-на-на…
А вот Дима возвращается и как ни в чем не бывало отыгрывает Чубакку, и Родя скручивает канат, наброшенный на Викину шею, а мама Славика рассуждает о стыжести и бесстыжести, а Роде надо гладить плащ, и шея сейчас сломается под вселенским весом…
– Девушка, вас преследуют? – раздалось над ухом, когда она с разбегу влетела в двух полицейских, патрулировавших парк.
– Да, – выдавила Вика, и подбежавшего Диму тут же ловко скрутили.
– Чубакка, отбивайся от ментов арбалетом, – пьяно закричали откуда-то сбоку и заржали.
– Подождите, я не в этом смысле!
ППС-ники, явно потешающиеся над ситуацией, отпустили Диму. Тот недовольно отряхнулся и поправил арбалет.
– Не шалите, а то Хан Соло вам по шапке надает, – засмеялись полицейские и пошли дальше.
Тут из парковых динамиков заиграла громкая музыка – настоящая – и небо озарилось фейерверками, похожими на пьяных птиц. Со всех сторон закричали: «Ура!»
– Ну чего ты побежала?
– Ты пропал на год!
– Так ты же сама меня заблокировала!
– Родя сказал, что ты вернулся месяц назад!
Дима поджал губы. Дима всегда поджимал губы, когда признавал ошибки.
– Я ездил в Таганрог. Разводиться ездил. Понимаешь? Все, больше ничего нет. Ну, Вик… Могу паспорт показать…
– Прямо сейчас?
– Прямо сейчас я Чубакка. У вуки нет паспортов.
Еще Дима всегда шутил в сложных ситуациях. Когда ситуации становятся смешными, то сразу перестают быть сложными. Но не в этот раз.
– А можно с вами сфотографироваться? – к ним подошла девочка лет десяти.
– Нет! – заорали оба.
– Идиоты ряженые, – бросил девочкин папа и оттащил ее в сторону.
– Вик, ну был я женат. Ну глупо же, по молодости…
– А то сейчас ты старый!
– Да нет же… Подожди. Я к тому, что мы уже года два вместе не жили… Не разводились – ну, не успели. Я уехал в Москву. Не до этого было. Это же… ну, как просто бывшая. У всех есть бывшие. Ну, у меня с печатью была. А теперь все. Все, понимаешь?
– Ты целый год разводился?
Дима остановил поток бесконечных «ну» и замолчал. Вике вспомнились ночи без белого шума, танцевальный бизнес, который она не тянула, и самое невыносимое – ожидание. Телефон вибрирует – а вдруг это заблокированный контакт? Курьер стучится в дверь – а вдруг это заблокированный контакт?
Заблокированный контакт молчал – целый год, и теперь здесь, в зимнем парке.
– Я только из-за тебя вернулся. Понимаешь? К тебе.
– Нормально вы так меня кинули со всем добром, – нарисовался из темноты Родя. Он был в обычной одежде, без рюкзака с реквизитом, но с Викиной курткой и шлемом Дарта Вейдера в руках – видимо, самым ценным экспонатом из аниматорского скарба, – пойдемте назад, надо еще вещи дотащить до машины. Вика, ты оденься, не лето же.
Вика стояла, не двигаясь, будто ее и правда заморозила не приглашенная на праздник Эльза. Ей хотелось поверить Диме – и про глупость, и про молодость, и про то, что путь из Таганрога в Москву может растянуться на год. Верить всегда хочется во что-то хорошее.
– Не лето, – наконец, согласилась она и взяла у Роди куртку. Синтепоновая броня, накинутая на легкое платье, подействовала как фенибут, который Вика пила во время открытия студии.
Наверное, Родя сразу узнал это выражение на ее лице, потому что махнул Диме, чтобы тот молчал, а сам мягко потянул Вику за руку в сторону ресторана.
– Да он правда развелся, – тихо и быстро заговорил он, – я сам паспорт видел. Запутался, испугался – с кем не бывает? По-дурацки получилось. А ты вон, смотри, все платье уделала. Теперь только в химчистку сдавать…
Вика машинально посмотрела вниз и вдруг все поняла.
– Он не просил Чубакку. Он просил Скайуокера.
– Кто?
– Ювелир. И костюма Чубакки у тебя не было. Вы все подстроили. Ты все подстроил…
Родя на миг стушевался, но потом снова махнул едва открывшему рот Диме.
– Я только немного помог. Димон очень просил. Ты мне сама спасибо скажешь…
– Но ты обещал, – тихо, но с нажимом сказала Вика, – ты мне обещал! Мы же друзья. Ты – мой друг.
– Конечно, друг. Так и Димон мой друг. Мы все друзья, Вика, понимаешь…
Она вспомнила: песня Магомаева была в выпуске с парком. После чертова колеса Волк запрыгнул за Зайцем в красный самолет. Волк тянул к Зайцу руки, но на каждом вираже выпадал из кабины.
Все дело в ремнях безопасности. Пристегнешься – не дотянешься до Зайца. Отстегнешься – полетишь вниз. Вика, как и Волк, отстегнулась.
«Характер у тебя такой».
– Да пошли вы оба нахер, – сказала Вика.
Дима молчал. Родя размахивал свободной от шлема рукой. Бесстыжесть, как сказала бы мама Славика Кузнецова.
Вика развернулась и пошла в другую сторону. Ее комната снова опустела.
На выходе из парка она опять столкнулась с ППС-никами.
– Там Чубакка с Дартом Вейдером спутался, – сказал один.
– Перешел на темную сторону, – попытался пошутить другой.
Без аниматорских выездов придется совсем туго. Но принцессы и не с таким справлялись.
– Я знаю, – сказала Вика.
Автор: Даша Берег
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ