Лена стояла в колодце двора знакомого дома на Арбате в Москве. Ей очень хотелось плакать. Но она пыталась сдержать постоянно выступавшие на глаза слезы. Лена мысленно просила их не предавать ее, как это сделали ее ноги. Т.к. вот уже год как после ХХ съезда партии, к которой принадлежали ее мать и отец (старые большевики - ленинцы, сгоревшие в годы разгула «культа личности») она запрещала себе прийти сюда , и краешком глаза при большом везении увидеть своего первенца. Своего Ванечку……
Но ноги предали ее именно сегодня,
Получив в здании Верховного Суда справку о реабилитации своего отца- Ивана Григорьевича Будягина, Лена медленно пошла к метро Арбатская. Но как она оказалась во дворе знакомого и много раз во сне виденного дома, она не помнила. Ноги сами привели ее в знакомый двор юности.
За это год она получила справки о реабилитации и разрешение проживать в Москве и в других крупных городах для себя и своего мужа - Глеба Дубинина с коим ее столкнула Судьба в одном из лагерей для членов семей «врагов народа» куда его привезли с бригадой артистов (он был художником – оформителем и аккордеонистом бригады заключенных артистов выступавших по всем лагерям Печоры) но и реабилитацию для своей мамы , умершей в АЛЖиРе от аппендицита, за месяц до того, как ее из Уфимского лагеря перевели в Казахстан. А вот сегодня реабилитировали и отца.
Как она оказалась здесь? У нее помутился разум? Или все -таки есть какое-то необъяснимое?
Ведь нагадала же ей в АЛЖИрЕ цыганка Кало «Червонного Короля»,
«бубновые хлопоты» и кучу детей. Правда из троих детей родившихся у них с Глебом выжить удалось только самому младшему, родившемуся в 1945 году и названному Глебом в честь Саши Панкратова - Александром.
Глеб попал в тюрьму по доносу некого Леонида Каневского (которого арестовали за неделю до ее ареста), с коим вместе в Уфе Глеб аккомпанировал на занятиях танцев. Но да он не держал зла на него. Т.к. в перекрестке лагерных дорог, Глебу пришлось увидеть, как ужасно погиб Каневский от рук пьяной вохры на одной из пересылок, где шутница Судьба свела их.
Глеб получил довольно «лёгкую статью» - «58.10» как и ее напарница по нарам в АЛЖИРе цыганка Кало. В начале Глебу грозила более серьезная статья. Но следователь ведший дело, сказал : «Что с террористами у них план выполнен, а вот с «болтунами» они отстают.» Так ему и повезло.
Но из - за войны Глебу пришлось правда «пересиживать», до полной капитуляции Германии в мае 1945 года. А потом еще три месяца ушло на разные формальности.
Лена подставляла свое моложавое еще лицо с закрытыми глазами теплым апрельским лучам.
И перед ней всплывал стол в бараке сплошь покрытыми игральными картами Кало.
На прощание Кало сказала ей, что теперь все несчастья остались у Лены позади.
А ведь правда.
Хотя вопреки смерти рождённых детей (которые не дожили и до одного года) жизнь у нее в общем то складывалась довольно сносно.
После встречи с Глебом, он благодаря своим связям в администрации лагеря пристроил ее в бригаду заключенных артистов. Гладить ворох нарядов артистов это все -таки гораздо легче, чем махать топором на лесоповале.
Выйдя на свободу и поселившись в ссылке, их жизнь так же текла размеренно, лишь изредка они чувствовали «дуновение времени»
(повторные аресты и вечные ссылки 1949-1950 годов, «дело врачей», смерть «Великого и Мудрого», арест Берия, и «холодное лето 53 го.») Хотя лично их семейную лодку затронули только два последних события. Они обрели надежду. Т к душа Глеба жаждала Калинина. (Города, куда он получил направление работать художником. Да не вышло.).
Единственно, ее мучили мысли о Варе Ивановой.
Где она, что с ней? То, что ее арестовали, Лена думала, что, Варя узнала. Но с лета 1943 года при мыслях о Варе ее охватывал слабый озноб без видимых на то причин. Странно, но такое же состояние появлялось и у Глеба, после его воспоминаний или мыслей о Саше Панкратове.
Однажды, еще в лагере, ей случайно удалось увидеть большую статью о Максиме Костине, которому за бои на Одере было присвоено Звание Героя Советского Союза во второй раз.
До сих пор она утешает себя мыслью о том, что Максим уцелел в той войне.
Вдруг до ее слуха донеслось слабый шепот, похожий на шевеление ветерка:
«Мама».
Она не пошевельнулась. Ну вот. Слуховые галлюцинации.
Т.к. ее сын Саша в данный момент находился с отцом на гастролях в родном городе Глеба - Ленинграде.
Вдруг кто- то слегка тронул ее за плечо. И более громко сказал: «Мама. Елена Ивановна!»
Она открыла глаза. Перед ней стоял высокий, стройный, черноволосый юноша с пронзительно голубыми глазами Юры Шарока.
Молодой человек взял ее за руку и повел к знакомому подъезду, где когда - то жили Варя и Нина Ивановы.
Она послушно, как зачарованная или загипнотизированная пошла за ним.
На одном из этажей они остановились. Тут же распахнулась дверь.
И какая -то женщина, смутно похожая на ее дорогую подругу юности, кинулась ей на шею. Из- за спины женщины выглядывала девочка лет пятнадцати, с интересом и не скрываемым любопытством ее разглядывающая.
Лена сказала: «Нина, Ниночка»……
Да. Это была ее школьная подруга. Нина Иванова. Теперь Нина Сергеевна Костина. Жена генерала, дважды Героя Советского Союза. Квартира, в которой раньше у Нины с Варей была лишь одна комната, теперь полностью принадлежала супругам Костиным.
Войдя в большую комнату и увидев на стене над столом портреты Вари и Саши с траурной лентой, Лена поняла все сразу. И только спросила: «Когда?»
- «Летом 1943 года. На Курской Дуге». Сказала Нина, и снова горько заплакала. Теперь уже оплакивая (в которых раз за столько лет) Сашину и Варину гибель (подробности которой им рассказал Сашин водитель разыскавший ее и Максима в Москве в 1946 году незадолго до смерти Софьи Александровны (Сашиной мамы) от очередного сердечного припадка которые стали практически постоянными у нее после получения похоронки на Сашу и одновременного известия о Вариной гибели).
«Вот и не верь в телепатию или как там еще ее называют - ясновидение»- с горечью подумала Лена, вспомнив ощущения свои и Глеба относительно Саши и Вари которые стали к ним приходить с конца лета 1943 года.
Они стояли обнявшись до тех пор, пока со службы в Академии не пришел Максим.
Они сели за стол.
Максим рассказал, как на Потсдамской конференции встретился с Юркой Шароком , который был довольно при большом чине.
Как тот прошел и просто сделал вид что не знает Максима.
Кстати сказать, родители Юрки умерли совсем недавно. Но по их виду, можно было догадаться, что и сейчас, после ХХ съезда Юрий Денисович Шарок в полном порядке. И как человек и как служитель органов.
А на подрастающего Ванечку родители Шарока (который все - таки унаследовал много черт Юрки,) не обращали никакого внимания. Или делали вид что не обращали.
Хотя Нину очень смущал и тревожил факт, что Юркины родители признают в Ванечке своего старшего внука. Но не случилось. Ну и хорошо.
В 1950 году, будучи в служебной командировке в ФРГ на приеме во французском посольстве, Максим случайно увидел Вику Марасевич, которая улыбнулась ему с улыбкой, которой королева приветствует своих подданных.
Но по своему благодушию (которое не распространяется на служебные дела) Максим не придал этому никакого значения.
А просто сделал вывод, что с Викой «все в порядке» и порадовался за нее.
Рассказал, что спустя три месяца после ХХ съезда странной и нелепой смертью погиб Вадим Марасевич. Он возвращался из театра Вахтангова с очередной премьеры, дабы написать первым рецензию на этот спектакль вышедшей после разоблачений Хрущева. Но какие -то хулиганы пырнули в него ножом. Полгода по том по Арбату (да и по всей театральной Москве) ходили упорные слухи, что с Вадимом расправились какие -то родственники человека, на которого тот донес в свое время органам. Да и вообще, очень много стали говорить о том, что возможно Марасевич был «стукачом». Но потом эти слухи сошли на нет. А хулиганов так и не нашли.
Его жена- известная актриса это го же театра довольно часто попадается Нине по дороге на работу и с работы. Горевала она совсем недолго., приведя в некогда шикарный барский дом Маросевичей своего коллегу по театру в качестве замены Вадима. Такого же бездарного по сути, как и она сама. Т.к. всей своей известностью она была обязана статьям Вадима и его хвалебным рецензиям спектаклей где ей давали главную роль или в самые худ чем случае роль ближайшей подруги главной героини. А сын Вадима больше своей статью, характером и поводками становиться похож на деда – профессора Марасевича (о котором еще и теперь по Москве ходят легенды как о диагносте и терапевте). Хотя он еще совсем подросток.
Нина и Макс рассказали Ване всю правду о его рождении только год назад. После доклада Никиты Хрущёва разоблачившим Сталина.
Ваня, (тогда уже почти взрослый юноша) понял все правильно.
Гены? Гены доброты и порядочности, унаследованные от семьи Будягиных? Или просто хорошее воспитание Нины и Максима?
Так и сидели они в потемках за круглым столом под Вариной и Сашиной фотографиями в армейской форме. А в коридоре голубоглазый юноша говорил в трубку кому- то (наверное, девушке?) «Знаешь Соня, теперь у тебя будут две свекрови. «Свекровь Нина и свекровь Лена. Вот так.»» И тихо смеялся, слушая щебетание любимой.
В это же время за большим круглым столом в окружении трех своих любимых женщин Максим Костин планировал операцию что бы с помощью Агнии Барто найти брата Лены- Владлена….