88-летний Андрей Кончаловский дал интервью своей дочери Наталье Кончаловской для журнала "Правила жизни". В интервью режиссёр поделился своими взглядами на долгосрочные последствия технологического прогресса и международную политику. А также рассказал о том, как в семье приняли его революционное решение стать кинематографистом.
Кончаловский родился в семье писателия Сергея Михалкова и поэтессы-переводчицы Натальи Кончаловской, чей отец Пётр Кончаловский и дед Василий Суриков были художниками. Андрей Сергеевич, по замыслу родителей, должен был стать музыкантом и поступил в консерваторию. Но насмотревшись фильмов, юный Кончаловский решил, что может так же и даже лучше. И решил бросить консерваторию и поступить во ВГИК на режиссёрский. Осталось только преподнести эту новость родителям.
«Я боялся, что мама будет бить посуду. Собственно, так и случилось. Дома была большая драма. Было ужасно. Но я не чувствовал себя в музыке свободным. Рядом со мной, в том же классе, у Льва Оборина, учились выдающиеся музыканты, исполнители, пианисты: Наум Штаркман, Воскресенский, Володя Ашкенази, Митя Сахаров. Просто немыслимое созвездие больших талантов. Я рядом с ними чувствовал себя пигмеем — я не мог, как они. Я испытывал серьёзные психологические трудности, понимал, что не могу быть свободным в музыке, потому что у меня нет абсолютного слуха, нет такой памяти, такого механизма физиологического. Связи между мозгом и пальцами. И так далее. И это создавало комплексы — серьёзные ощущения, что я не могу соответствовать однокурсникам. Спасибо им за то, что были рядом, благодаря им я осознал, что не должен заниматься музыкой. Поэтому, когда я понял, что могу делать кино, я стал абсолютно свободным. В кинематографе, во ВГИКе, этюды, сценарии — я чувствовал себя абсолютно в своей тарелке. И в конце первого курса начал писать сценарии с Тарковским — а он был уже на третьем. Мы стали писать, и это было наслаждение. Другой вопрос, что потом возникают определенные понимания лимитов, ограничений. Определенные знания, что не всё так просто. Но это дальше».
Более полувека проработав в кино, Кончаловский засвидетельствовал разные стадии разложения кинематографа и теперь констатирует его умирание: «Кинематограф как искусство сейчас умирает, так и не развившись. Может быть, умирает потому, что возник легкий способ зафиксировать реальность, сейчас это ничего не стоит. Поэтому отношение к фиксированному изображению себя обесценило. И это бесконечное количество фиксированных изображений – просто проклятие».