Деревня, куда я приехал ранним осенним утром, давно исчезла с карт — в Тоншаевском районе таких много. Я шел по заросшей дороге, сквозь которую едва пробивался свет. Когда я увидел контуры старой школы, сердце забилось чаще: окна были пусты, стены облезлы, вокруг царила абсолютная тишина.
Первое, что бросилось в глаза внутри, — потускневший герб СССР, висящий на стене. Плакат был покрыт пятнами сырости, но символы еще различимы. Прямо как будто время остановилось здесь в тот момент, когда последний ученик закрыл за собой дверь. Стены были облуплены, кое-где проглядывала старая краска, а в углу валялись пожелтевшие учебники.
Дальше — классная комната: пол провалился, скамейки перекосились, а на одной из них стояла тетрадь с синими страницами. Я поднял ее — страницы были исписаны аккуратным детским почерком, но когда я попытался прочесть, буквы начали расплываться у меня на глазах. Я моргнул, и они вновь стали четкими. Может, показалось?
В глубине школы была комната, похожая на учительскую или, возможно, на комнату сторожа. Старые кровати, остатки печки, крошечное окно, забитое какой-то пленкой, через которую пробивался зеленоватый свет, будто из другого мира. Мне стало не по себе, когда я услышал отчетливый шорох позади себя. Обернулся — никого, только на полу качнулся какой-то тетрадный лист.
Когда я вышел из школы, мимо меня вдруг пробежал холодный ветер, хотя днем было почти тепло. Уже дома, разбирая фотографии, я заметил на одном из кадров странную тень, будто силуэт ребенка, стоящего у окна. Я клянусь, такого не было, когда я фотографировал.
До сих пор не могу объяснить, что это было — игра света, воображения или что-то еще. Но теперь я точно знаю: в заброшенных школах уходит не только время, но и остаются чьи-то нерассказанные истории.