Вскочила с кресла и помчалась на третий этаж, где был кабинет главврача. Хотела ворваться, накричать и потребовать объяснений, но он меня давно ждал. Старик стоял у открытого окна и курил, пуская в воздух густые пары никотина.
— Аркадий Львович! Расскажите мне!
— Лизонька, а ты знаешь, как я оказался в этом кабинете?
— Да, конечно, мой дедуля вышел на пенсию, а лучше Вас никого не было.
— Я был его учеником. Но ты знаешь не все. Твой дед не выходил на пенсию, его вынудили. Открыли на него охоту, задушив по всем фронтам. Ни один главврач не брал его на работу. Им просто запретили. Лизонька, что же ты наделала?
Мне стало плохо. Воздух просто вылетел из моих легких. Ноги стали ватными, и я рухнула на деревянный стул, где еще утром сидел тот лысый дядька.
— С кем ты связалась? Ведь еще вчера все было хорошо? — старик подбежал ко мне, схватив за руки, стал трясти. — Я думал, что оставлю все тебе. Я….Лиза…Я ничего не могу сделать…
— К… Кто?
— Я не знаю, рыбонька. Не знаю. Но я постараюсь выяснить. А ты держись. Мы все преодолеем, — он опустил голову на жилистые руки, пропустив сквозь пальцы остатки когда-то пышной шевелюры. Тонкие седые пряди болтались, окутываемые пьяняще-крепким дымом его Беломора. — У меня есть друзья в частных клиниках. Мы найдем тебе работу намного лучше!
— Что? Отказали в субсидии на ремонт? — из горла вырвался такой злобный смешок, что старик поднял голову, сосредоточив на мне взгляд бледно-серых глаз.
— Сказали, что мы не попали в список нуждающихся на следующий год, — он зарычал и бросил металлический подстаканник в стену, штукатурка с которой тут же треснула и вывалилась уродливым куском.
— Не надо, Аркадий Львович. Не надо. Давайте облегчим жизнь и себе, и господам чиновникам? — я взяла чистый лист бумаги и быстро нацарапала заявление об уходе.
— Рыбонька, что же ты делаешь? Что? Не бойся, мы переживем! Ведь с твоими волшебными ручками мы делаем план, да и новые платные палаты поддержат нас, — главврач упал на колени, уронив голову мне на колени. — Не надо!
— Нет, Аркадий Львович, если уж они дедулю продавили, то мне… Мне крышка.
****
— Лиза! Лиза, ты куда? — Марина из регистратуры выбежала на крыльцо приемного.
— А я домой!
— А мы? Нам, что делать?
Меня трясло от злости, но я прекрасно понимала, что ничего не могу сделать. На моем веку пропало слишком много врачей, чей талант был раздавлен чиновничьей машиной. Их стальные пальцы душили все благие начинания. Они сметали с ног молодых специалистов, не угодивших какой-то шишке. А самое противное — этот процесс был безвозвратен. Еще никому не удавалось заставить работать машину в обратку. Бюрократия везде одинакова, независимо от страну, штата и уровня жизни. Мы всего лишь мелкие букашки.
— Работать, Мариша, работать. Передай моих пациентов Косте, а вещи я потом заберу, — не уверена, что она меня слышала, потому что мой голос исчез. А хрип был заглушен сиреной подъехавшей скорой.
Поняла, что веду машину чисто автоматически, когда оказалась на узкой дороге у озера. Снегопады, застрявшие над нашим регионом, сделали свое дело. Высоченные сугробы мягкой линией обрамляли продолговатое озеро.
Я вышла из машины, завязав шубу плотнее. Хотелось надышаться, будто до этого что-то перетягивало мое горло. Яркое полуденное солнце бликовало в заснеженной поверхности озера. На противоположной стороне, где стоял дом Киры, шли работы. Во дворе ставили высоченную елку, натягивали сети гирлянд, готовясь к надвигающемуся празднику. Мне не хотелось ехать домой. Не хотелось смотреть в глаза Дэна, потому что знала, что он скажет. Не хотела смотреть на Булю, понимая, что, скорее всего, она уже все знает. Львович не мог не позвонить ей.
— О! Лизок! — чья-то рука легла мне на плечо, заставив испугаться.
— Мира! Черт! Ну, нельзя же подкрадываться со спины? — я обняла ее и, смахнув слезы, улыбнулась.
— Подкрадываться? Да, я минут пять уже кричу тебе с балкона, — она махнула в сторону своего дома. — Что с тобой?
— А Никита будет сильно ругаться, если ты выпьешь со мной за компанию?
— Да, что ты… — она нахмурилась и, достав телефон, что-то быстро настучала по экрану. — Идем. Сначала пообедаем, а потом затопим баню, закроемся и спрячемся от всех мужиков этого мира.
— Отлично, а там тихо?
— Очень, Лизонька, там очень тихо. Только вот Кира еще приедет, — Мира забрала у меня ключи от машины. — Давай я сама припаркую твою машину в гараже? Садись.
Я чувствовала себя обескровленной, выжатой, именно поэтому просто пожала плечами:
— Я пройдусь… Подышать хочется.
Я шла по заснеженной обочине, подбрасывая узким носком сапог снег вверх. Рыхлые снежинки рассыпались и вновь падали на бардовую замшу. Я не чувствовала ни холода, ни усталости. Да я, вообще, ничего не чувствовала, погрузившись в какую-то прострацию.
— Лиз, — рядом со свистом остановилась белая машина Киры. Она выскочила и, оббежав, схватила меня за локоть. Подруга была в розовых пижамных штанах, пуховике Влада и в ярко-красных замшевых сапогах на шпильке.
— Лиза!
— Кира, — прошептала я и рухнула ей на грудь. Слезы, словно по взмаху волшебной палочки хлынули из моих глаз. Уши заложило, а распухшее горло заныло, будто от ожога. — Меня выкинули… Меня выкинули, как мусор!
****
— Ну? Кому еще? — уже разрумянившаяся Кира, укутанная в розовую простыню, пошатнулась, достав из бара очередную бутылку ликера.
— Мне! — рассмеялась Варя, высунувшись из бассейна.
— Беременным не наливаем! — я забрала запотевшую бутылку у подруги, потому что половину предыдущей она благополучно пролила на кожаное сидение. — Самим мало! А ты продолжай пить сок. Только не перебарщивай, потому что даже витамины могут превратиться в яд.
— О, насчет выпивки не переживай, тут должен состояться мальчишник, поэтому холодильники ломятся от спиртного, съестного и прохладительного. Мы можем неделю и носа не высовывать отсюда! — Мира плотно закрыла ставни, погасила свет и зажгла несколько свечей. — О нас тут вообще никто не узнает.
— Ага! Никто не обратит внимание, что вся женская половина пропала, — рассмеялась Варя, закинув в рот виноградинку.
— Нас даже не выдаст автотранспорт, брошенный у дома четы Орловых, — рассмеялась я. — Боюсь, что у нас есть еще пара часов спокойствия, но не больше. Скоро за вами примчатся ваши принцы. И бьюсь об заклад, что нас очень быстро выкурят отсюда.
— Ой, а ты чего прибедняешься? Я думаю, что красавец Корф первым примчится сюда! — захохотала Кира и включила музыку.
— Ну или Дэн, — Мира вскочила, услышав любимую песню и, плотнее завязав простынь, начала танцевать. — Какой шикарный выбор.
— Поспорим, сестридзе? — Кира протянула руку. — На шоколадный торт.
— Я смотрю, ты ни в чем себе больше отказываешь?
— Ой. Могу я передохнуть от родового и постродового периода? — рассмеялась она. — К тому же Владик так просто с меня не слезет. Дочу он сильно просит!
— О! За дочь! — я налила полную стопку ликера и почти залпом проглотила горько-сладкую "алкогольную пилюлю". — Давай. Все нужно делать вовремя, девки. Мира, вот ты знаешь, что рожать нужно, как Бог даст?
— Ой, мне до этого еще не скоро, — она продолжала танцевать, кружась по просторному помещению предбанника. — Мы об этом еще не говорили.
— Ну, бывают же ситуации, когда просто невозможно родить? — Варя выбралась из бассейна и плюхнулась на мягкий диван, завернувшись в махровое полотенце. — Обстоятельства бывают разные.
— Варь, ты же сама врач. Что мне говорить? Иногда мы играем с судьбой в игры, оттягивая ее планы, пытаемся хитрить, перекраивая ход событий. Но никогда не остаемся в выигрыше. Вот, например, я. Вы знаете, что я не просто акушер? Я репродуктолог! Бесплодный репродуктолог. Смешно, не правда ли? Прям парадокс какой-то. А с сегодняшнего дня я безработный бесплодный репродуктолог.
Мне стало так смешно от собственных слов, что я завалилась на кресло, корчась от смеха. Слезы текли, размывая очумевшие лица подруг. Но это было действительно смешно. Этакая ирония судьбы.— Ой, Лизка. Ну, что ты говоришь? Какая же ты бесплодная, когда у тебя двое деток? — рассмеялась Мира, садясь рядом со мной. Все смеялись, вот только Кира поджимала губы, делая вид, что отпивает ликер.
Громкий стук застал нас врасплох. Мира аж взвизгнула, расплескав на себя шампанское.
— Кто там?
— Алко-нарко-контроль и полиция нравов в одном лице, — пробасил мужской голос.
— Я выиграла! — засмеялась Кира, подскакивая к двери. И уже через мгновение внушительная фигура Макса показалась на пороге бани.
— О, как! Я смотрю, у вас тут веселье полным ходом, — он подошел к столу и поднял почти пустую бутылку ликера. — Хм. И по какому случаю веселье?
— Оплакиваем горькую судьбинушку безработных врачей, — я снова рассмеялась, отпив ликер прямо из горла бутылки, что не успела поставить на стол.
— Очень интересно, — он обернулся, осматриваясь. — А вы?
— А мы из женской солидарности, — икнула Мира и снова включила музыку.
— Ага. Значит, налицо женский коллективный алкоголизм, — пробубнил он, снова повернувшись в мою сторону.
— Между прочим, такого диагноза нет. Ты только что его выдумал.
— Диагноза нет, а пьяные женщины есть. Парадокс.
— А я сегодня с самого утра сталкиваюсь с парадоксами! А что с утра? Со вчерашнего вечера! Представляете, девки, ко мне вчера залетал принц. Весь такой красивый, сильный, смелый, — вздохнула я и прижала прохладную бутылку к груди. — Прилетает такой и, давай сразу говорить приятные нежности, ласкать истосковавшееся по мужским рукам тело, обжигать своим дыханием нежную кожу девы, а потом — ХОП… И вниз с балкона.
— Да-а-а-а… — протянула Кира, присев на диван со мной рядом. — Измельчали нынче прЫнцы!
— Так, что тут у нас? — баня, служившая нашим укрытием и убежищем, вмиг заполнилась мужиками, разбрасывающими гневные искры. Влад шагнул в нашу сторону, и я услышала, как Кира громко сглотнула.
— А тут у нас попойка, братцы. Мы их ищем, а они пить изволили. — Макс вырвал бутылку из моих рук и выбросил в ведро.
— Варя! — зашипел Андрей.
— Ты дурак, что ли? — взвизгнула она и бросилась в раздевалку. — Идиот ненормальный. Мне уже и с девчонками нельзя посидеть?
— Печаль, — выдохнула Мира, подмигивая Никите, стоявшему в темном углу.
— Закругляемся. Уже десять, — он щелкнул выключателем, разрушив наш прелестный темный уют одиночества.
— О, черт! Максим Саныч, я, кажется, пробухала наше свидание?
— Надеюсь, что у тебя на это есть веские причины. Давай, я отвезу тебя домой, — он стал открывать шкафы в поисках моей одежды. — В чем ты приехала?
— Свидание? — взвизгнула Кира и захлопнула в ладоши. — Я сама ее отвезу, чтобы узнать подробности!
— Эй, таксистка, — Влад рассмеялся и перекинул жену через плечо. — Давай домой.
Помещение быстро опустело, а я не могла подняться. Не торопился и Макс. Он как-то слишком внимательно смотрел мне в глаза.
— Я терпеть не могу, когда ты на меня так смотришь. Ты, как МРТ, от которого не скроется ни одна болячка. А я не хочу быть открытой для тебя. Понимаешь? Тебе не пофиг на меня? Я ж обидела тебя и свалила, разбив твое нежное творческое сердечко! Так накричи на меня, ударь! Ну же! — вскочила на ноги, поддерживая сваливающуюся простынь. — Во всяком случае, я именно к этому готовилась, мечтая о нашей встрече.
Максим еще больше нахмурился и бросил мою одежду на диван.
— Я на улице. И не вздумай тут задерживаться….
***
Голова кружилась даже с закрытыми глазами. Шатало так, что казалось, что меня несут на мягком матрасе несколько не совсем трезвых грузчиков. Веки были тяжелыми, будто налитые свинцов. Но я даже не старалась открыть их, потому что не было сил.
Напрягла мозг, чтобы попытаться собрать мысли в кучу и вспомнить какой сегодня день, сколько операций и нет ли у меня "острых" пациентов. Но воспоминания бесцветно-молочных глаз главврача больно ударило в самое сердце. Вспомнила горечь его взгляда, и плотное, как осенний туман, ощущение обреченности с горьким послевкусием.
Я прижала дрожащие руки к лицу, ощутив подтеки слез под глазами. От пальцев пахло приторной сладостью ликера, которого я, видимо, вчера перебрала.
— Ничего не помню…
Помнила только то, как мы с девчонками пили, танцевали и плавали в бассейне, поедая клубнику. Помнила, как села в машину Макса, отчаянно пытаясь объяснить ему, почему он не имеет никакого права забирать меня, как нашкодившую школьницу. А дальше…Темнота.
— Лизка, — тихо скрипнула дверь, и голос бабули заполнил тишину спальни.
— Буля, — я вскочила, усевшись на кровати. Меня чуть качнуло, но сухие, но не менее сильные, руки бабули удержали меня, а потом и вовсе крепко прижали к себе.
— Куда же ты, детка, опять вляпалась? Что случилось?
— Ты все знаешь?
— Конечно, Аркадий Львович слишком дорожит своей головой, чтобы допустить хоть малейшую мысль о сокрытии важных известий. Он просто должен был сам позвонить мне. — Буля ласково вытирала мне слезы краешком своего фартука. — Я уже проходила этот урок. До сих пор его помню.
— Значит, деда тоже убрали?
— Да, Лиз. Однажды он вернулся домой чернее тучи. И только через неделю я узнала, что была комиссия из Минздрава. Вот председателя дед и послал…
— К индийской бабе? — рассмеялась я, вспомнив голос деда, орущего соседу по даче бранные ругательства через забор. От его витиеватых оборотов краснели даже мужики, но, когда рядом была я, он заменял смачные ругательства нелепыми синонимами, сражая всех наповал их смешной оригинальностью. На старом деревянном столе его кабинета до сих пор нацарапана надпись — "был послан к индийской бабе".
— Конечно, — вздохнула Буля, продолжая поглаживать меня по голове. Я примостилась на ее коленях и вдохнула приятный аромат выпечки, исходящий от фартука. — Ты вся в него. Вся, Лизка. Не умеешь проигрывать, отступать, сдаваться. Он всегда видел цель и не видел препятствий. Но стоило ему только столкнуться с несправедливостью, он покрывался красными пятнами и не мог связно выражаться, захлебываясь эмоциями. И вот тогда, дом дрожал от отборного мата. А отец твой другой, он же, как ужик. Никто не сможет его поймать за хвост, потому что через пару минут уже и забудет почему решили пропесочить такого замечательного человека.
— Да, я заменяла акушера у него в больнице пару недель. Там готовы молиться на отца.
— Он превратился в управленца, позабыв про возможность своих рук, — вздохнула Буля и прижалась губами к моему лбу.
— А я? Что делать мне?
— А тебе, детка, нужно крепиться и собрать все свои силы. Не смей опускать руки и удача улыбнется тебе.
— Ты хочешь сказать, что вся моя жизнь зависит исключительно от удачи? — мне стало смешно. — Буля? Знаешь, сколько раз я говорила это моим пациенткам? Удача… Шанс. Чудо. Терпеть не могу эти слова. У меня начинается чесотка!
Я вскочила с кровати и заметалась по комнате, позабыв о головной боли и дрожащих ногах. Ударяла кулаком в одну стену, а к другой прижималась, ища поддержки.
— Я говорила им, что чудо возможно! Миллионы раз повторяла, что в некоторых диагнозах медицина бессильна, после чего женщины давились слезами. а я снова и снова говорила, что все возможно. Что не стоит отчаиваться, опускать нос. Выписывали им тонны таблеток, назначала анализы и бесконечные УЗИ, на которые они ходили, как на работу. А сколько раз я это слышала? А, Буля? Ты знаешь, как стыдно, будучи сертифицированным репродуктологом ходить по врачам, раскладывая на их столе кипы анализов, УЗИ и рекомендаций разных врачей. И мне повторяли то же самое… Даже дед, чье имя выгравировано на мраморной табличке у входа в больницу, говорил мне, что не стоит отчаиваться. Я устала полагаться на чудо! Я разочаровалась в удаче! Мне нужно знать, что у меня есть выход. Мне нужно чувствовать почву под ногами.
— Никто почву у тебя не забирает. Ты всегда можешь вернуться в Америку, — вздохнула бабушка и отвернулась к окну, пряча горькие слезы, заблестевшие в глазах. Мелкая россыпь морщин в уголках глаз задрожала, а руки машинально стали разглаживать складки на фартуке.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Медведева Евсения